Чтение онлайн

Устав Бенедикта смотрит на монашескую общину как на школу для тех, кто «действительно ищет Бога» [633] . Божье присутствие ощущается в атмосфере защищенности и покоя, пронизывающей место и общину. Это присутствие особым образом переживается в трех ситуациях: 1) литургия совершается в присутствии Бога [634] и исполнена благоговения перед Ним [635] ; 2) настоятель (аббат) — заместитель Христа [636] и посредник Божьей воли [637] ; 3) Бог присутствует в гостях, в больных и в младших [638] . Духовные упражнения направлены на то, чтобы монах смог ощутить Божье присутствие. Именно — и прежде всего — жизнь в общине выводит из сосредоточенности на себе [639] , воспитывает уважение к другим [640] и обращает душу к Богу [641] . То, что верно для послушания, верно и для всех духовных упражнений (бдения, посты, lectio divina*, молитвы): они направлены на очищение сердца, чтобы сделать его восприимчивым для Божьего присутствия [642] . Чистота сердца имеет два аспекта: по отношению к Богу оно исполняется благоговения [643] , питаемого молитвой и тишиной, послушанием и чтением Писания [644] ; по отношению к людям сердце исполняется смирения и сокрушения, выражающихся в слезах, но в то же время исполняется глубокой религиозной радости и покоя [645] . Все упражнения сходятся воедино в любви: любви к Богу и любви между братьями. Конец Устава акцентирует этот момент особенно выразительно [646] .

Тоска по небесному Иерусалиму

Для монахов и живущих с ними рядом людей монастырь — это символ небесного Иерусалима, выражающий тоску по нему. «Почитание неба» — важнейший

мотив, которому дали выражение монахи Средневековья: «Монахи предпочитали пользоваться новым, ими же созданным языком для выражения той тоски по небу, которая настолько завладевала сердцем каждого созерцательного по натуре человека, что это сделалось главной отличительной чертой монашества» [647] . Монастырь представляет небесный Иерусалим в осязаемой форме. Все, что в нем происходит или что исходит от него, есть некая возможность стать причастным к этому Иерусалиму. Монашество в этом смысле есть предвкушение (praegustatio) небесной радости. Монахи и живущие в монастыре верующие миряне как бы «вмаливают» в себя небесный Иерусалим. Их тоска по Иерусалиму — это способ, посредством которого это небесное отечество делается для них «ощутимым на вкус». Эта тоска происходит из затронутости болью любви (compunctio). Скорбь о своей потерянности пробуждает в них тоску, влекущую их к Богу. Так странник уже издалека «предвкушает» родную землю [648] .

Духовность и искусство

В 787 году на II Никейском соборе спор об иконопочитании разрешился в пользу его сторонников. Чтобы оправдать парадоксальную ситуацию присутствия трансцендентного Бога в видимой иконе, созданной человеческими руками, собор провел защиту, в которой сошлись три аспекта. Они смогут пригодиться нам при описании духовности изобразительного искусства [649] .

В иконе нет непосредственного присутствия Бога. Присутствие Бога даруется лишь тому, кто в процессе истолкования обращается к Трансцендентному [650] . (2) Икона направляет прочь от самой себя и воздает честь Святому [Богу]. Благоговейный взгляд на икону означает, что на тебя смотрит сам Святой, от Которого данная икона получает свое достоинство и Которому она его возвращает [651] . (3) Осуществляемое в иконе есть непрерывный переход от видимого к невидимому, так же как во Христе человеческая и божественная природы постоянно переходят одна в другую24'’.

Элемент интерпретации

«Самобытное не просто находится в нашем распоряжении; действительно самобытная реальность дается нам не вдруг, и мы не вдруг прикасаемся к ней, чтобы воплотить ее» [652] . Духовный взгляд на произведение искусства — это истолковывающий взгляд, так же как творение духовного произведения искусства есть истолковывающее творение — нащупывание самого существенного. Хороший пример такого истолковывающего взгляда — живописная манера Пита Мондриана. Глядя на его картины, можно подумать, что он увидел и воплотил предсуществовавшую гармонию. На самом деле этому заключительному моменту спокойного равновесия планов, линий и цветов предшествовало множество этюдов, в которых, идя от конкретных объектов, он добивался того, чтобы уловить их сущностную структуру. Когда он писал деревья, он изучал каждое из них, стремясь схватить более глубокую реальность. Эти этюды были упражнениями в искусстве сущностного видения. Гуляя по Парижу, Мондриан изучал крыши и фасады большого города так же, как раньше он пытался усмотреть сущностную структуру деревьев. Вот как он описывал в 1942 году эту манеру живописи: «Прошло очень много времени, прежде чем я пришел к прозрению, что индивидуальная форма и естественный цвет вызывают субъективные состояния чувств, затемняющие чистую суть реальности. Естественные формы внешне изменяются, но реальность остается верна себе самой. Изображение чистой реальности необходимо требует, чтобы естественные формы были сведены к постоянным элементам формы, а естественный цвет — к первичным цветам» [653] . Тот, кто рассматривает картины Мондриана, видит результат процесса поиска. По ходу этого поиска взгляд художника преобразился в спокойное видение сути. То же самое мы наблюдаем у Поля Сезанна. Согласно ему, подлинный художник ищет подлинной реальности. Внешнее он оставляет позади. Все его внимание сосредоточено на элементарной простоте самой реальности. В этом смысле, согласно Сезанну, через живописное полотно как его творец, так и его зритель приходят к новой жизни и рождаются в новый мир [654] .

Благоговение

Икона направляет прочь от самой себя и воздает честь Святому. В этом ее возвышенность, или, вернее, ее свобода от высоты. Она ускользает от собственного. Она производит в том, кто на нее смотрит, боль или погружает его (или ее) в безмолвие, или наводит страх. Некоторые картины причиняют боль своей суверенностью. Они пребывают в себе. Они излучают суверенность и вызывают в зрителе благоговение.

Согласно опыту многих художников, в творческом процессе происходит нечто необыкновенное. Поэты называют это «вдохновением»: «Ты пишешь что-то, что, — по крайней мере, когда оно удается, — далеко превосходит твои

собственные намерения. Это религиозное переживание. Было бы глупо это отрицать», — сказал Жан-Пьер Рави в одном интервью [655] . У художников есть такой опыт: в тот самый момент, когда картина, — во всяком случае, по всем канонам искусства, — кажется, вот-вот достигнет завершения, она ускользает от художника. Что-то большее, чем создание картины, вмешивается в этот процесс: «Во всяком случае, в том, что воспринимается чувствами — в форме, цвете, языке или звуке, ощущается некое измерение, которое нельзя просто свести к этим элементам. Произведение искусства ускользает как от своего творца, так и от своего зрителя. Дает о себе знать какая-то неизвестная реальность, над которой никакое человеческое существо не властно. Можно назвать это благодатью» [656] . Имеется некий «избыточный компонент», который (за пределами ограничений ремесла, однако пользуясь его методами и приемами) одушевляет произведение искусства. Жан-Мишель Альберола: «Картинам нужно так много времени, чтобы возникнуть, что я чувствую себя вынужденным благодарить само искусство живописи за их рождение… Речь о том, что нужно благодарить Бога; я благодарю искусство живописи. Вот и все» [657] . Для Жана-Мишеля Альберолы искусство — это благодарение, и это он выражает в своей живописи. «Крупными красивыми буквами, как что-то из другого времени, он пишет кистью слово GRACIAS*. Другие холсты он подписывает Ex-votd** — четкими большими красными буквами» [658] .

Вовлеченность

Интерпретирующий поиск того, о чем сообщает произведение искусства, а также благоговение и признательность как за то, что зрителю явлено, так и за то, что от него ускользает, — все это основывается на допущении «диалогичности», которая в христианской духовности имеет троичную структуру и глубоко связана с личностью Христа. «Наслаждение красотой, с точки зрения христианства, предполагает экзистенциальную вовлеченность в даруемое Богом освящение того, что воспринимается чувствами. Это означает быть в общении с божественной жизнью любви, обнимающей всю реальность, а также и то, что воспринимается чувствами. Наслаждаться красотой значит быть основательно вовлеченным в ту религиозную убежденность, что Бог заботится об этом мире и пронизывает его» [659] .

Ключевое понятие тут — «вовлеченность». Эта вовлеченность, возникающая через восприятие, охватывает целый спектр значений: от простой

«заинтересованности» до глубокой «растроганности»: любопытство, удивление, восхищение, ошеломленность. Когда люди рассказывают, как на них действует искусство, они почти всегда говорят, что оно делает их совсем другими людьми [660] . Искусство выявляет более глубокие слои личности. Переживание человека, рассматривающего какую-то картину в состоянии духовной вовлеченности, столь глубоко и сильно, что он начинает смотреть на самого себя совсем иначе, чем в повседневных условиях [661] . Заинтересованность, затронутость — это исходный момент. Он приводит в движение фундаментальные душевные слои зрителя картины. На другом конце спектра — «восторг», «восхищение», «отдание себя чему-то большему, чем ты сам. Это не просто разрядка внутренней напряженности. Затрагивающий нас шедевр признается нами в качестве чего-то большего, чем мы, чего-то такого, чему мы можем отдаться» [662] .

Библиография

Art Meets Science and Spirituality, London — New York, 1990.

Art Meets Science and Spirituality in a Changing Economy, eds. C. Tisdall el al, ‘s-Gravenhage— Amsterdam, 1990.

BaggleyJ., Doors of Perception. Icons and Their Spiritual Significance, Crestwood (New York),

1995.

Benevent М., Entre science et spiritualite. Eindispensable renouveau, Nimes, 1992.

Bostrom L., The God of the Sages. The Portrayal of God in the Book of Proverbs, Stockholm, 1990. Brughetti F., Estetica espiritual, Buenos Aires (Argentina), 1991.

Capra F. & Steindl-Rast D., Belonging to the Universe. Explorations on the Frontiers of Science and Spirituality, San Francisco, 1992- Constable G., Culture and Spirituality in Medieval Europe, Aldershot — Brookfield (Vermont),

1996.

Eaten J., The Contemplative Face of Old Testament Wisdom. In the Context of World Religions, London — Pliladelphia (Pennsylvania), 1989.

Degeest verbeeld, в Speling50, 1995, № 3.

KardongT., The Benedictines, Wilmington (Delaware), 1988.

Kardong Т., Commentaries on Benedict’s Rule, Richardton (North Dakota), 1987.

Maas F., Schoonheid vraagt от goedgezelschap, Vught, 1997.

Nasr S., Islamic Art and Spirituality, Ipswich — Albany, 1987.