Чтение онлайн

– Послушайте, - сказал Ясень, - если пытаетесь меня напугать, то я вас разочарую. Не боюсь я вас, понимаете? Можете хоть на кусочки резать.

– Зачем же на кусочки? Вы нам целый нужны. Чтобы ходили, бегали, из седла не падали. Мои люди, кстати, даже коня вашего сберегли. Одурманили, правда, самую малость, чтобы на людей не бросался. Вы же знаете этих, перерожденных...

– Погодите, - Ясеню показалось, что он ослышался, - вы что же, надеетесь, что я к вам теперь на службу пойду? Издеваетесь?

– Не все так просто, молодой человек. Говорю же, вперед забегать не стоит. Вам еще нужно... гм... в себе разобраться. И мы вам поможем, поверьте на слово.

– О себе лучше беспокойтесь. Вы Древнейшую хотели убить, а она спаслась. Из-под земли вас теперь достанет.

– Да, - вздохнул предстоятель, - неловко получилось, действительно. Но кто сказал, что она спаслась? С такими ранами не живут. Впрочем, ушла красиво, этого не отнимешь. Не знал, что они так могут. В воду, конечно, пускать не следовало...

– Да уж, - злорадно подтвердил Ясень.

– В любом случае, вас это уже не касается. А за меня не волнуйтесь. Солнцу виднее. Оно, несущее свет, своего слугу не оставит.

Он умолк - надо полагать, возвел глаза к потолку.

– Несущее свет, - машинально повторил Ясень, вспоминая золотое сияние, из которого пришли нападавшие.
– А оно ведь убийц укрыло...

– Следи за речью, щенок, - сказал жрец холодно и спокойно.
– Не тебе об этом судить. И запомни на будущее - ты от него не спрячешься и не скроешься. В самую дальнюю пещеру забейся, в нору кротовую - не поможет. Оно тебя видит везде и всюду, будь ты хоть драконьих кровей, хоть последняя тварь из тени.

– Светлый брат, вы часом не бредите? К чему эта проповедь? Может, расскажете, наконец, зачем меня сюда притащили?

– Извольте, - сказал предстоятель.
– Даже покажу, если вы не против.

И добавил, обращаясь еще к кому-то:

– Давай.

Что-то лязгнуло тихо, а в следующее мгновение вспыхнул ярчайший свет. Казалось, солнечные лучи пробили земную твердь, прогрызли себе путь сквозь глину и камень, чтобы ворваться в подвал и выжечь глаза человеку, прикованному к стене. И был в этой ослепительной желтизне какой-то незнакомый, чуждый оттенок, будто лучи по дороге пропитались мерцанием болотных гнилушек. От этого Ясеню сделалось совсем худо, и он заорал, задергался в железных оковах. Краем сознания он понимал, что нет здесь ничего сверхъестественного, а есть только линзы и зеркала, передающие свет с поверхности, но боль накрывала его волной, туманила разум.

– Везде и всюду, - приговаривал жрец, - везде и всюду, слышишь, сопляк?

Потом свет погас, и Ясень обмяк, бессильно уронив голову. Зрение вернулось не сразу, перед глазами мерцали радужные круги.

– Знаете, юноша, - сказал жрец обыденным голосом, - три года назад, когда меня отправили в эту глушь, я был поначалу несколько раздосадован. В сравнении со столицей ваш милый городишко выглядит, согласитесь, несколько бледновато. Я, конечно, сам виноват, история получилась пренеприятная, но дело сейчас не в этом...

Он сделал паузу, прошелся туда-сюда; Ясень отчетливо слышал его шаги.

– Одним словом, настроение было скверное. Жара, пыль, по улицам куры бродят. Храм крошечный, на братьев без слез не взглянешь. А дело было, замечу, аккурат после смены цикла. Ну, вы помните ту историю - разбойник казненный, тварь из тени в трактире. Предшественник мой даже слег от таких страстей. Старый он был, что поделаешь, впечатлительный. Так и не оправился, вечного света ему без пепла. Пришлось мне вникать, со свидетелями беседовать. Ох, и наслушался я басен тогда, вы себе представить не можете! Такую, простите, кучу передо мной навалили, что за месяц не разгрести. Но были, были в этой куче жемчужины...

Служитель храма остановился напротив Ясеня.

– И стало мне постепенно казаться, что ссылка моя - и не ссылка вовсе, а дар судьбы. Стыдно теперь, что усомнился в мудрости неба; ну, то гордыня моя и глупость. Потому как узор, что плетется здесь, и столицу заставит вздрогнуть.

– Точно, бредите, - сказал Ясень устало.

– А знаете такое поверье - твари из тени следуют друг за другом? То есть, новая приходит туда, где видели предыдущую.

– И что из этого следует?

– А вы подумайте на досуге, пораскиньте мозгами. Мы вам все условия обеспечили - тихо, прохладно. Будьте как дома.

Жрец неторопливо зажег свечу. Поднял ее повыше, вгляделся в лицо пленника, удовлетворенно кивнул. Потом заметил:

– А знахарь ваш молодец. Все четко расписал, не придраться.

– Что вам от меня надо?
– спросил Ясень угрюмо.

– О, - сказал предстоятель, - много чего. Но сначала вы должны умереть.

9

Тьма была пропитана вонью.

Воняло прелой соломой, каменной пылью, дерьмом, застарелым потом, тухлятиной, плесенью, мышами, ржавым железом. А когда наступало время кормежки, добавлялся еще аромат отрубного хлеба и нагретого воска. Детина, приносивший еду, держал оплывшую свечку, и ее дрожащее пламя казалось ослепительно ярким. Ясень, отвыкший от света, щурился и моргал; глаза слезились.

Тюремщик был огромен и неуклюж - гора дурного мяса, длинные руки и пудовые кулаки, которыми, наверно, можно свалить быка, а то и стену пробить, если хорошо постараться. Правда, злостью верзила не отличался - скорее, напоминал по характеру трехлетнего малыша. Лицо имел соответствующее - пухлые губы, рот приоткрыт, а взгляд удивленно-радостный, как будто в соседней камере поселился бродячий цирк и показывает бесплатные фокусы.

С трудом протиснувшись в дверь, здоровяк опускался на корточки рядом с Ясенем и, кроме хлеба, выкладывал из корзинки несколько вареных картофелин, репу, да еще побитые яблоки - их в этом году уродилось столько, что девать было некуда, даже пленникам что-то перепадало.

Посуды не полагалось. Громила сгружал свои разносолы прямо на подгнивший тюфяк и поощрительно гукал - очевидно, желал приятного аппетита (говорить членораздельно он не умел). После чего забирал поганое ведро и отваливал. В общем, служба у парня была не сахар; Ясень даже сочувствовал временами.

В этой клетушке без окон Ясеня держали уже пару недель. Может, и больше - трудно судить, если не видишь, как день сменяется ночью. Притащили сразу после солнечной пытки. Отцепили тогда, помнится, от стены и сразу накинули на шею петлю. Стянули потуже, чтобы дыхание перехватило, дали пинка и погнали, как скотину, по темному коридору. Завели сюда и приковали снова. На этот раз, правда, не так жестоко, всего лишь цепь на лодыжку. Так что можно даже прогуливаться - из угла в угол, от тюфяка к ведру и обратно.