Чтение онлайн

Постояв три мучительных минуты в коридоре и рискуя каждую секунду быть обнаруженным коллегами, Йельм не выдержал и вошел.

Кабинет, некогда дочерна прокуренный сигарами Эрика Брууна, теперь был цыплячье-желтого цвета. Обойный клей, похоже, еще не успел высохнуть.

За столом Брууна сидел сорокалетний мужчина в галстуке и костюме, его каштановые волосы были зачесаны назад, прикрывая начинающуюся лысину. Рука мужчины инстинктивно потянулась к оружию.

— Где Бруун? — с порога спросил Йельм.

Мужчина не стал вытаскивать пистолет, но держал руку наготове.

— На лампе за дверью написано “ждите”, если вы умеете читать.

— На двери написано “Бруун”. Где Бруун?

— Кто вы?

— Йельм. Я работал здесь раньше. Бруун был моим начальником. Где он?

— Ах, Йельм. Сотрудник, которого выгнали на повышение.

— Именно. Где Бруун?

— Здесь не место героям и вольнодумцам. Всех лишних нужно убрать. И навести порядок.

— Где Бруун?

— Пора почистить старую форму и заняться обычным патрулированием.

Йельму надоело слушать. Он круто развернулся и чуть не сбил с ног Чавеса, стоявшего у дверей. Голос за спиной произнес:

— У Брууна неделю назад случился инфаркт. Страшно подумать, на что был похож его кабинет, когда я сюда въехал.

Йельм снова повернулся.

— Он умер?

Человек за письменным столом пожал плечами:

— Понятия не имею.

Йельм опрометью выбежал из кабинета, иначе мечты нового начальника о патрулировании могли остаться нереализованными. Сбежав по лестнице, Йельм оказался в комнате отдыха.

Казалось, время остановилось. Каждая чашка, каждый кусок сахара находились на том же месте, что и полгода назад. И полицейские тоже. Вот они все. Андерс Линдблад и Кеннет Эрикссон, Анна Васс и Юхан Брингман. А вот и Сванте Эрнстссон, его старый напарник, с которым они проработали вместе почти десять лет. Когда-то они были лучшими друзьями. А теперь не общались уже несколько месяцев.

— Вот это да! — удивленно протянул Эрнстссон. — Какие люди!

Рукопожатия были крепкими и какими-то преувеличенно мужественными.

— Сначала один вопрос: Бруун умер?

Сванте Эрнстссон серьезно посмотрел на него, потом расплылся в улыбке.

— Фигня, ничего серьезного. Это его собственные слова.

— А кто этот шут гороховый в его кабинете?

— Новый комиссар Стен Лагнмюр. Вместо Брууна прислали настоящую канцелярскую крысу. Да еще любителя желтенького.

— Кстати. Извините, забыл представить: Хорхе Чавес. Мой новый коллега.

Чавес и Эрнстссон обменялись рукопожатием. Перед внутренним взором Йельма промелькнула фантастическая картина: Силла пожимает руку Черстин. Усилием воли он отогнал видение.

— Мы здесь по делу. Нужна ваша помощь. Есть ли у вас какая-нибудь свежая информация о нашем старом друге Андреасе Гальяно?

Эрнстссон пожал плечами и удивленно приподнял бровь.

— После его побега — ничего.

— Известно, где он находится?

— Зачем тебе это?

— В связи с делом об убийстве во Фрихамнене.

Эрнстссон кивнул и больше не любопытствовал.

— У нас не было информации о том, что он вернулся. После побега из “Халля” возвращаться было бы глупо. Квартира пустует. Туда никто не приходил. В холодильнике молоко полугодичной давности. Правда, работы у нас как всегда навалом, и его дело не самое важное. Им мы собирались заняться на следующей неделе.

— Я попрошу Хультина взять на себя Лагнмюра, чтобы вы могли помогать нам более официально, хорошо? Действовать лучше все так же через этого, как его, Ставроса?

— Ставрополюса. Нет, он умер. Передоз. Гальяно был вынужден искать свежие контакты и вошел в новую группировку, она более продвинутая, занимается синтетическими наркотиками. Мы его взяли через наркокурьера Йылмаза. Сейчас у нас тоже есть возможность последить за Йылмазом, но при этом мы ущемим его гражданские свободы.

— Решим как-нибудь. А что нам даст этот Йылмаз?

— У него затаривается Гурра. Помнишь такого?

— Такого забудешь! — воскликнул Йельм. — Чокнутый Гурра. Друг-приятель!

— Если кто и знает, где находится Андреас, так это Гурра. Foroldtimessake[46], — добавил Эрнстссон.

— Как мы поступим?

— Йылмаз продает наркотики в помещении, которое удобно держать под контролем, поэтому мы его пока не трогаем. Это старый склад “ИКА”[47]. Мы просто лежим этажом выше и смотрим вниз. Идеальная позиция.

— А по-другому Гурру не возьмешь?

— Он прячется. Это место самое надежное.

— Поехали прямо сейчас?

Эрнстссон пожал плечами.

— Давайте попробуем, — коротко сказал он.

* * *

Хорхе Чавес пытался представить себе, как Йельм работал в паре с Эрнстссоном. Так же, как с ним? Или они были более близкими друзьями? Хорошо ли они понимали друг друга? Сидя в грязном помещении, когда-то принадлежавшем “ИКА”, Чавес незаметно изучал их. Ему показалось, что Йельм держится натянуто и чуть отстранение, словно испытывает перед бывшим коллегой чувство вины. А может, он, Чавес, необъективен?

Положение у наблюдателей было трудное. Да, они отлично видели, как почти прямо под ними Йылмаз вел запрещенную законом торговлю, но увидеть это можно было, только прижавшись щекой к колючему полу, усыпанному крысиными какашками. Чтобы немного упростить задачу, они скотчем прикрепили к отверстию миникамеру и наблюдали за происходящим на мониторе, сидя перед ним втроем на корточках.

Через импровизированный drug store[48] Йылмаза шел нескончаемый поток клиентов. Здесь были представлены все слои общества: от реликтовых представителей шестидесятых годов, за столько лет чудом избежавших передоза, до деток из буржуазных семей, едущих на рейв-пати[49] с каким-нибудь дурацким названием, от личного секретаря важного босса, присланного с тайным поручением, до проститутки с последней стадией СПИДа. И если раньше у Йельма сохранялась ностальгия по прежней работе, то теперь она исчезла без следа.

Сам Йылмаз сидел, как паша, на старом холодильнике, из другого холодильника он доставал заказы. Он властвовал безраздельно. Он мог вознести человека в рай или отправить в ад. И наслаждался мгновениями власти, помахивая перед очередным посетителем ключами от рая.

Йельм был в бешенстве от происходящего. Его злили не только унижения, которым подвергали себя эти люди, но и то, что время шло, а Гурра не появлялся. Скоро прием у Йылмаза завершится, и день будет выброшен впустую. Прошло три часа. День начал клониться к вечеру. В старых складских помещениях стало сыро и промозгло. Поток посетителей начал редеть.