Чтение онлайн

— Всё будет хорошо, девочка моя. Мы теперь все вместе, семья, и никакая сила нас не разлучит боле. Ещё немного, и никто не посмеет нас тронуть. Никогда.

Она подняла девушку, обняла. Отражение Таллы посмотрело сквозь паутину трещин растерянно.

— Что ты сделала? — шевельнуло губами оно.

— То, что сделала бы любая мать для своих дочерей. Я построила для нас дом. Осталось лишь пустить во двор злых собак.

Отражение открыло рот. Каждый кусочек истории, как разбитое зеркало, мог бы прирасти к соседнему, показать картинку целиком. Если бы глупая молодая влюблённая колдунья смотрела на него, а не на мужчину, занявшего все её думы. Она с самого начала знала, чья магия оставляла метки вдоль реки Рогачки. Знала, но не хотела верить…

— Ты была рядом куда дольше, верно? — хрипло проговорила девушка, не расплетая объятий, до последнего надеясь, что заблуждается. — Мёртвая деревня возле Больших Храмовников. Там была ты.

— В Храмовниках оказался слишком внимательный служитель. Пришлось малость отвлечь его, но проложить дорожку через это селение всё равно не вышло.

— Это ты прокляла господина Плессия. Из-за тебя он обращался в чудище!

Кара пожевала, едва слышно повторяя имя:

— Плессий… Нет, не помню. Может и Плессий. Какое мне дело до служителей? Они первыми благословили истребление колдуний!

Отражение пыталось вырваться из паутины, но уже не могло. Слишком давно, слишком вязко она плелась. Слишком незаметно опутывала… И Талла стояла, не шевелясь, боясь выдернуть паучиху из логова неосторожным движением.

— А ты истребила целую деревню у озера…

— Я истребила?! — Кара ухмыльнулась, точно знала великую тайну. — Хочешь секрет? — она повернулась и горячо шепнула в самое ухо: — Её истребили мы!

Кара хохотала, пока дочь, бессильно ревела.

— Ты же не думаешь, что матушка за десяток лет ни разу не вспомнила о тебе? Или что Верд забрёл в пограничную глушь случайно, не представляя, где и кого искать? Нет, девочка, он шёл именно за тобой! И он знал, куда шёл, потому что я давно отыскала тебя и указала точное место! Знаешь, почему я так хотела оставить метку в Храмовниках? — она залилась смехом, играя, как жестокий ребёнок. — Ну спроси меня, ну спроси!

— Почему? — едва слышно отозвалась Талла.

— Потому что это селение — ближайшее к тебе! Колдовство к колдовству, помнишь? Я лишь оставила метку, но питала её своей силой ты! Каждый раз, когда лечила кого-то, когда тянула из незнакомцев смерть, ты питала мой клубок силой! А он притягивал к себе нечисть.

— Зачем?! — ох и глупый вопрос! Ответ ведь и без него ясен!

— Чтобы вычистить территорию от людей, конечно!

— Ты убивала их! Жаловалась, что истребляют нас, а сама губила ни в чём не повинных…

Кара жёстко закрыла ей рот ладонью, заставляя замолчать:

— Никто не лишал их выбора. Кто поумнее, бежали в глубь страны. Я не изверг, чтобы убивать невинных. Я всего лишь освобождала землю. Не всю, заметь, а только маленький кусочек!

— Возле Крепости, на кладбище, тоже была метка…

— И возле Рощи, и в Нижних Загребах… Везде в устье Рогачки! И возле каждой метки жила колдунья, подпитывающая её. Я селила колдуний в нужных мне местах.

— Я не знала…

— Никто не знал! В том и прелесть! — Кара развернулась к зеркалу и принялась переплетать собственную косу, хитро поглядывая на дочь. — Мы собирали колдуний, привозили сюда. И отправляли каждую к покровителю, к тому, кто мог бы защитить её. До поры. До тех пор, как я позову вас всех домой.

— Ты продавала их, да?

— Сдавала в аренду, — гребень чиркнул по волосам, как меч по животу человека, чья жизнь оборвалась на глазах у маленькой девочки. Чья кровь брызнула в сосуд, полный живительной прозрачной влаги. Мужчина доверчиво снял ножны, оставил на скамье, и потянулся к чаше… И, наверное, так и не понял, откуда пришла боль и почему вода вдруг стала красной.

Теперь Кара смотрела на отражение колдуньи, а той казалось, что восемь паучьих глаз выглядывают из каждого осколка.

— Мне же нужно было платить охотникам жалование! И построить на что-то этот дом, и обеспечить наше будущее…

— Как давно ты делала это?

Кара коснулась тонкими пальцами трещин на зеркале, точно надеялась, что что-то ещё способно срастить их в единое целое. Но разбитое стекло не склеить, а порванную на кусочки измаранную душу не сшить в белоснежное полотно.

— Порой мне кажется, что всегда…

Насколько же устала эта женщина, что целую жизнь отдала ненависти? Как глубоко разъела её злость? Талла опустилась на пол, обняла колени. Спрятаться бы в тёмной норе да сидеть тихонько, пока плохое не закончится, пока не явится сильный, смелый мужчина, способный отогнать от неё зло… Но мужчина не явится.

— За что ты ненавидишь их? За что ты так всех нас ненавидишь?!

— Ненавижу?! — Кара игриво прислонила серьги к ушам — примерить. Не одобрила, попробовала другие. Увлекшись, не отвечала ещё долго, но всё же решилась: — Я не ненавижу. Я люблю тебя и всех наших сестёр. А на людей мне плевать. Уберегутся — скатертью дорога. Сдохнут — тоже не жалко. Королю пора подвинуть своё величественное седалище на троне, девочка моя. Мы — настоящая сила. У людей такой нет. И мы могли бы потребовать куда больше, но… но я всего лишь решила откусить кусочек земли. Отрезала, пометила его своей магией, чтобы нечисть выгнала недостойных. А нам эти твари ничего не сделают. Лишь будут шнырять вдоль границы, отгоняя тех, кто тут даром не нужен.

— И что же? Станем вечно прятаться, отделившись от остального люда?

— Почему же вечно? До поры. Надо же с чего-то начинать. А уж какая мощь вырастет из нас позже, поглядим. Колдуньи куда сильнее, чем кажется. Ты, глупышка, тянула из людей болезни, смерть тянула. Но ты и представить не можешь, сколько нам подвластно, если тянуть из них жизнь! Я должна научить тебя всему. Всех вас научу, и вот тогда мы поглядим, кто действительно не угоден Богам: колдуньи или люди.

— Не надо, — Талла съёжилась маленьким комочком. Вот бы нырнуть в крепкие объятия, потереться о колючий подбородок… И вновь покажется, что нету на свете ничего дурного. — Ты ничего мне не должна.

Кара медленно приблизилась к дочери. Упитанная и невысокая, смешная, румяная и добродушная. Вопреки всему этому она казалась монстром, способным выпить до капли всё, чем являлась дурная. Женщина подцепила подбородок дочери тонкими пальцами, пытаясь рассмотреть хоть намёк на ту нить, что связывала их когда-то. И, горько скривившись, отпустила.

— А вот ты — должна. И я возьму долг сполна, девочка.

Робкий стук в дверь прогремел набатом. До чего же Талла обрадовалась пришедшему, кем бы он ни был!

— Госпожа Кара? — в щель заглянул грязный и резко пахнущий лошадиным потом мужчина.

— Ламард, ты уверен, что готов ко встрече после последнего проступка? — холодно повернулась к нему колдунья. Талла не видела, но знала, что её глаза заискрились синим пламенем.

Мужчина поспешно уменьшил щель, в которую заглядывал, но не ушёл.

— Простите, госпожа. Я повиниться… Дараю всё-таки отыскал…

Кара всплеснула руками и поспешила к дверям, чтобы распахнуть их во всю ширь и крепко обнять мужчину, не думая, чем он там пахнет и насколько длинный путь преодолел верхом: