Чтение онлайн

— Да может они пасут чью-то неверную жену или шоферят по найму — ждут хозяина! — предположила Туся.

— Я заберу это, — Лукреция сгребла фотографии.

— Хотите, я поставлю камеру в прихожей квартиры? — спросил ее Раков.

— Нет, — отрезала Лукреция.

— Я бы давно поставил, но хорошая дорого стоит, вы можете по своим каналам…

— Я сказала — нет! — крикнула Смирновская, резко встала, наткнулась на застывший взгляд дочери и понизила голос: — Это моя квартира и мои проблемы. Будет нужна камера, я приглашу специалиста, он все сделает.

Ночью Аглая пришла к нему в комнату. Антон бросился нажимать на кнопки пульта — он смотрел порнофильмы, но Аглая сказала, что уже видела такое, ей мама теперь все разрешает, можно не выключать. Лейтенант все же выключил видик и застыл в кресле, глядя снизу, как в слабом свете ночника Аглая в длинной ночной рубашке расплетает волосы. Она перебросила косу на грудь и медленными движениями тонких пальцев снизу вверх разводила пряди. Потом наклонилась, расставила колени мужа, села между ними на пол, спиной к оцепеневшему Ракову, и протянула ему деревянную расческу.

Через полчаса, совершенно запутавшись в волосах, сосредоточенный Раков встал, поднял жену и только стоя смог кое-как расчесать волосы, чтобы те ровно свисали вниз. Попытка заплести из гладкого золота приличную косу получилась с третьего раза. Раков устал, вспотел и так завелся, что в четвертый раз сплел косу из четырех прядей, закрепив ее снизу вплетенной синей ленточкой.

— Я так делал сестренке, когда собирал ее в школу… — бормотал он. — У нее, правда, косичка короткая была и тощая, как мышиный хвостик.

Аглая повернулась к нему, посмотрела нежно, забрала расческу и ушла.

Через несколько минут дверь комнаты тихонько приоткрылась. Раков в этот момент раздевался, он бросился на разложенный диван, кое-как прикрылся простыней и замер с закрытыми глазами, стараясь унять сильно застучавшее сердце.

— Не надейся, это я, — объявила Туся от двери.

— Таисия Федоровна, ничего не было, клянусь, — прошептал Раков.

— Ну и дурак, что не было, — она подошла и села рядом. — Ты мне по сердцу, поэтому я сейчас прямо спрошу, а ты прямо ответишь, без уловок. Будешь врать — станем врагами.

— Я попробую, — Раков сел.

— Зачем тебе нужны волосы Аглаи, говори. Которые ты взял после свадьбы с расчески и хранил до сих пор.

Раков думал долго, Туся его не торопила. Наконец, лейтенант решился:

— Это на всякий случай. Я должен знать, кто отец Аглаи.

— Зачем, — не удивилась Туся.

— Так приучен. У меня с детства установка на выживание — всегда быть начеку, уметь и знать больше, чем другие. Это, наверное, от страха, что могу не справиться.

— Ты — старший брат в семье без отца?

— Так точно. Отец умер, когда мне было десять.

— Ясно… — Туся задумалась. — Для анализа на родство нужны два образца. — Она вдруг затряслась в тихом хохоте. — Страшно даже подумать, в каком месте придется отщипнуть от лысого Бакенщика!

Лейтенант посмотрел на нее с сомнением:

— Бакенщик?..

— Не подумай чего, я это для хохмы сказала. Просто представила, что и как именно ты будешь собирать для анализа у всех мужчин, окружавших Лакрицу в семьдесят шестом.

Дверь распахнулась пошире, в проеме образовалась фигура Смирновской:

— Что — Лакрица в семьдесят шестом? — спросила она строго.

— Луша, иди спать, я начеку, — отмахнулась Туся, вставая.

— Не верь ему, — сказала Лукреция.

— Да, не верьте мне, — заметил с дивана Раков. — Мы, смоленские молодцы…

— Хитрецы и подлецы! — громко закончила за него Лукреция. — Не спускай с него глаз, я завтра отъеду на несколько часов.

Отъехала Лукреция в парк имени Горького, куда Крылов пообещал ей привезти Ладову, а Санитар — Бакенщика. После рассказа Флигеля о слежке она вспомнила о ключах от своей квартиры и решила немедленно собрать их.

Народа в парке было немного. Тройка бывших соратников ждали опаздывающих полковников в продуваемой беседке, потом перебралась в кафе. Там за столиками с окурками в пластмассовых стаканчиках Ладова показала мужчинам фотографии, которые сделал зять.

— Я никого не знаю, — помотал головой Санитар.

— А по номерам машин что выяснила? — спросил Бакенщик.

— По поверхностной проверке — никакой привязки к Конторе, — ответила Лукреция.

— Ясно. А как жизнь вообще? Как дочка? — Бакенщик обращался Лукреции, а подмигнул Санитару.

Лукреция заметила это и сердито ответила:

— Все не можешь успокоиться, да?.. Тебя моя дочка не касается.

— Это точно, — ухмыльнулся Бакенщик. — Меня в той групповухе не было.

Санитар вздохнул и спросил укоризненно:

— Чего нарываешься? Решил сегодня покончить с жизнью, а рука не поднимается? Твое одиночество — твой выбор. Никто из нас не виноват, что у тебя нет семьи. А могла быть, если бы ты не изменил тогда Тусе с Наташкой. Восемьдесят девятый год, я все помню. Туся была в тебя влюблена.

— Какая с ней семья! — отмахнулся Бакенщик. — С пустышкой…

— Всегда мазохистом был, — кивнула Лукреция. — Знаешь, как бегемоты метят территорию? Вертят хвостом как пропеллером, чтобы разбрызгать свой понос подальше. Ты у нас вроде бегемота — при малейшем намеке на счастье стараешься изгадить все возможности исполнения желаний.

— Да что ты про меня знаешь! — огрызнулся Бакенщик. — Со своим маникюром, богатенькими покровителями и статусом домохозяйки последние пять лет. Когда-нибудь совалась в поисках работы в бюро по трудоустройству? Выбирала в девяностом году между консьержем и уборщиком в бане? Что ты вообще знаешь о жизни отставного офицера, которому в пятьдесят шесть лет приходится на еду зарабатывать?! С хромой ногой! Охранник в хранилище музея… А я ни хрена не понимаю, кого там надо охранять! — Бакенщик стукнул кулаком по столу. — Не могу представить, что — вековой хлам и залежи гниющих полотен! Все время ищу глазами объект, которому угрожает опасность, а потом ищу предположительную угрозу!

— Прекрати истерить, — поморщилась Лукреция.

— А знаешь, что я делаю, когда не нахожу ни того, ни другого? — вкрадчиво спросил Бакенщик. — Я их воображаю!.. — он постучал себя пальцем в лоб.

— Переключайся, — кивнул Санитар на входную дверь. — Полковники пришли.

Ладова в бежевом кашемировом пальто долго осматривалась и брезгливо кривила рот, пока Бакенщик с клоунским усердием вытирал для нее пластмассовый стул своей вязаной шапкой. Выслушав потом историю предполагаемой слежки и проникновения в квартиру, Наша Таша возмущенно вскочила: