Чтение онлайн

Как это произошло сейчас.

Я не могу так. Гнев и чувство предательства по отношению к Маюми и Фавну — которые, очевидно, знали, что происходит, и позволили этому случиться — вышли из него. Темно-синий цвет затопил его глаза, прежде чем их нижние края треснули, и в его дрожащем зрении появились холодные, неземные слезы.

Как бы ему ни хотелось напасть на них, леденящая дрожь, пронзившая позвоночник, съела пламя его ярости. На этот раз его боль была слишком тяжелой, поглощая его безысходностью.

— Алерон… Эмери, — заскулил он, снова потянувшись к черепу, чтобы обхватить его. — Почему вы оставили меня здесь одного?

Был ли он проклят? Неужели ему не суждено было удержать никого в этом мире? Если так, то какого хрена он пытался в нем остаться?

Помимо попыток вернуть Алерона — а он даже не представлял, с чего начать это путешествие — ему больше некуда было идти.

У него не было ни дома, ни пути, ни мести. Ее забрала у него самка, которую он только что потерял… и в которой нуждался так же сильно, как и в своем сородиче.

Не было никакого смысла находиться здесь, когда они были там.

Парящие слезы щекотали его пальцы и ладони, когда он начал вонзать кончики пальцев и когти в свой череп. С тяжелым, мучительным дыханием он давил всё сильнее и сильнее, пока не почувствовал давление со всех сторон.

Он затрясся и содрогнулся от отвращения к тому, что пытался сделать, и его шея склонилась, вместо того чтобы поддаться. Его чешуя и шипы встали дыбом, а изо рта вырывались сдавленные рычания и скулеж.

Я не хочу быть здесь, если нет никого из них.

— Блядь! — выругался Фавн, прежде чем послышался быстрый стук его лап. — Он пытается проломить себе череп!

Как раз в тот момент, когда Инграм почувствовал, что его твердый череп начинает прогибаться в нескольких местах с хрустом, одну из его рук отдернули назад.

Он тут же взревел и повернулся к Мавке, его глаза кровоточили красными каплями. Он был так близок! Еще чуть-чуть, и он бы отправился туда, где были они, в загробный мир.

Инграм ничего не видел и ничего не чувствовал. Его разум полностью отключился от тела, когда он атаковал в слепой ярости.

Фавн издал пронзительный, оглушительный визг. Запах крови, не его собственной, ударил в носовые отверстия. Он почувствовал вкус крови, и он был ему противен. Ей не следовало быть у него на языке, но он не прекратил атаку.

Он понял, что в какой-то момент Мавка с кошачьим черепом выбрался из-под него, а долю секунды спустя его повалили на живот, и извивающийся клубок конечностей захватил его.

Инграм схватился за что-то твердое — возможно, череп — и это оказало сопротивление его силе. Он попытался раздавить его, не обращая внимания на когти, впивающиеся в горло; физическая боль тонула в ранах его души.

Кто-то схватил его за рог и дернул назад.

Его позвоночник с силой ударился о землю, как раз в тот момент, когда холодные щупальца обвили его от хвоста до горла. Инграм брыкался и извивался, чтобы освободиться от пут, издавая рев и выгибая спину.

В то же время он бился затылком о землю, желая, чтобы мягкая трава и грязь разбили его вдребезги. Он ерзал, извивался и выкручивался изо всех сил, чтобы вырваться на свободу.

Вокруг него спорили голоса, но он не мог разобрать ни слова. Всё, что он видел, было красным. Всё, что он слышал, было его собственной яростью. Всё, что он чувствовал, было мучительным страданием.

Чья-то рука имела глупость попытаться успокоить его, погладив по черепу, но от нее не пахло клубникой и первоцветом. У него шерсть встала дыбом от того, насколько неправильным было это прикосновение. Он клюнул ее.

Лучше бы он оказался в цитадели Истребителей демонов, чем терпел это. Если бы они вырывали ему сердце достаточное количество раз, перестало бы оно болеть так сильно? Было бы легче переносить физические раны, чем те, к которым он не мог прикоснуться или успокоить их?

Бездумное, дикое безумие вонзило в него свои клыки, и он жаждал быть полностью поглощенным.

В кои-то веки… ему не хотелось кусать в ответ.

Глава 39

Инграм не помнил событий, которые привели к тому, что ему оторвали голову. Вероятно, это было сделано для того, чтобы сбросить его психическое состояние и вывести из безумного и яростного припадка.

Его тело отросло заново, подобно густому, грязному черному песку, конечности были мягкими и тяжелыми, словно всё еще оставались просто комками. Еще до того, как он полностью сформировался, те же холодные щупальца, что и прежде, обвили его тело и прижали к земле животом.

Он всё еще был в своей монструозной форме.

Еще до того, как он открыл глаза, струящиеся капли бесплотных слез поплыли вокруг кости его черепа. Глубокое синее свечение его взгляда было затуманенным, скорее потому, что он просто не хотел думать…

Мое сердце болит.

Он хотел, чтобы удаление головы заставило его забыть, почему ему было больно.

Он хотел, чтобы это ушло, чтобы оставило его в покое.

Затем остатки аромата клубники и первоцвета затрепетали в его чувствах, и он начал искать источник. Кончик его клюва зацепился за свободную ткань, и он потянул ее к себе по земле.

Он не знал, усиливает ли или облегчает пульсацию за грудиной синее платье, в котором больше не было Эмери. Но это был ее запах, и он хотел положить на него голову, чтобы никто не смог его отнять.

Он хотел, чтобы оно каким-то образом снова окутало его.

Закрыв свой мутный взгляд, словно его глаза опустели от вихря жидкого огня, из которого состояли, он снова попытался вырваться из пут. Почему все хотят его схватить?

Единственные случаи, когда ему это нравилось, были, когда это делала Эмери. Всякий раз это доставляло ему удовольствие, и он начал воспринимать путы как… нечто чувственное. Он хотел думать о них в позитивном ключе.

— Мне нужно с тобой поговорить, поэтому перестань сопротивляться и отдохни, — тихо произнес глубокий женский голос. — Я принесла тебе ее платье, потому что знала, что оно поможет.

Он снова приоткрыл глаза, и белый плащ Ведьмы-Совы оказался достаточно ярким, чтобы пробиться сквозь его затуманенное зрение.

Рычание, вырвавшееся из него, поначалу было слабым, но крепло с каждой секундой, пока она стояла перед ним на коленях.

— Ты. — Его глаза вспыхнули багровым, и снова показалось, будто вокруг его черепа плавает человеческая кровь. — Это ты отвела ее туда, не так ли? Это всё твоя вина. — Ее руки потянулись к нему, и лай, который он издал, был агрессивным и звериным. — Не прикасайся ко мне! Никогда больше ко мне не прикасайся.