Чтение онлайн

— Она займет весь наш путь? — Она знала, что он понял ее буквально и не пытался язвить.

Ей потребовалось время, чтобы понять: сарказм до него не доходил, он воспринимал всё совершенно иначе. Он понимал всё буквально.

— Я не это имела в виду, — проворчала она. — Так люди говорят, когда не хотят о чем-то рассказывать.

— Почему ты не хочешь об этом рассказывать?

— Потому что это неприятная история, — огрызнулась она.

Она нечасто злилась на Инграма из-за того, что он не понимает социальных норм, но в этот раз это действовало ей на нервы. Большинство людей к этому моменту уже отстали бы.

Его шаги замедлились, а затем он и вовсе остановился; его руки сжались крепче. Поскольку ее ноги лежали на одном его предплечье, а спина опиралась на другое, это заставило ее колени почти подняться к груди.

— Ты больше не хочешь делиться со мной? — спросил он; глубокий, торжественный тон печали сделал его голос тише.

Проклятье, — мысленно вздохнула Эмери. Она посмотрела на него и увидела, что его глаза стали поглощающе синими.

— Дело не в том, что случилось прошлой ночью.

— Я сказал, что мне жаль, что я сделал тебе больно и пытался напасть. Я не знаю, как еще угодить тебе.

— Дело не в тебе, Инграм, — попыталась она объяснить, потирая неповрежденную щеку в раздражении на саму себя, а не на него. — Просто… когда это случилось, это было очень тяжелое время в моей жизни. Мне больно говорить об этом.

— Но я здесь, — возразил он. — Я постараюсь успокоить тебя, как ты это делаешь для меня.

Эмери потерла закрытые глаза, жалея, что вообще заговорила о шрамах.

Мне придется ему рассказать, да? Если я этого не сделаю, он подумает, что это его вина. Подумает, что я не хочу делиться с ним, потому что он мне не нравится или я ему не доверяю. Она хотела бы отключить свои эмоции на это время, но больше всего ее беспокоило то, что она, блядь, наверняка расплачется. А она ненавидела плакать.

Прошло восемь лет.

Люди думали, что она уже смирилась. Она и сама думала, что смирилась, но каждый раз, когда она говорила об этом, словно сдиралась корка, оставляя ее с открытой раной.

Никто не знал, что внутри у нее всё черно-синее от синяков. Если бы можно было увидеть ее душу, она гадала, была бы та в ушибах.

Эмери казалось, что она предпочла бы физические пытки. Проклята, если сделаю это, проклята, если нет.

Она снова взглянула на Сумеречного Странника, и ее сердце всё решило за нее. К черту собственную печаль, она не могла выносить то, что заставляло чувствовать ее.

Этот большой, глупый дурачок получит то, чего хочет.

— Повезло тебе, что ты такой милый, когда дуешься, — надув губы, проворчала Эмери, отчего он вскинул голову. — Можешь хотя бы пообещать не смотреть на меня, пока я буду рассказывать?

— Нет. Я не могу этого пообещать. Мне нравится смотреть на тебя. — Затем он ослабил хватку и отодвинул ее от себя — словно она ничего не весила. — Особенно когда ты на солнце. Твои волосы и кожа ярко и красиво светятся.

Угх-х-х! Ладно! Смотри, как я уродливо плачу. Она поежилась в его руках и скрестила свои на груди. Наверное, после этого ты уже не сочтешь меня красивой.

На мгновение она задумалась о том, чтобы рассказать ему самую смягченную, безвкусную версию из возможных, но знала, что это будет нечестно. Эта история была огромной частью того, кем она стала, и многое объясняла.

Так с чего же начать? Наверное, с самого начала.

— Как я уже говорила пару дней назад, Фишкет находится на востоке южных земель. Это довольно изолированный город ближе к морю, и на нас чаще нападали Демоны из воды, чем из-за Покрова. Водные Демоны не особо умеют лазать, так что мы были в относительной безопасности от них, пока не выходили за защитные стены.

Эмери замолчала и расцепила руки, чтобы сложить их на коленях и нервно теребить пальцы. Поскольку Инграм снова пошел, она уставилась на светлый лес, радуясь, что ей есть на что смотреть, кроме него.

— Я… совершила большую глупость. Я была молода, что, впрочем, меня не оправдывает, но хотя бы объясняет, почему я вела себя как гормональная идиотка. — Она издала невеселый смешок, сомневаясь, что он всё это понял, но объяснять не собиралась. — Мне было девятнадцать, у меня был парень, и я думала, что неуязвима. Я никогда раньше не видела Демонов, поэтому делала всё, что хотела. Ну… однажды ночью я решила тайком улизнуть из дома, зная, что родители не одобрят моих ночных прогулок. Сейчас это кажется такой глупостью, но я хотела сходить к парню и вернуться. Может, он был глупцом, раз позволил мне уйти, или просто недостаточно заботился о моем благополучии, чтобы отговорить меня. Я делала это не в первый раз.

— Что такое парень? — спросил Инграм.

— Это мальчик, с которым ты встречаешься, чтобы понять, есть ли у вас совместное будущее. Тот, с кем ты надеешься создать связь, а может, и выйти замуж, и завести семью.

— У тебя было… много этих парней?

Эмери слегка покраснела, особенно от того, что его тон стал несколько… мрачнее обычного. Она мельком взглянула на его лицо, а затем уставилась во все глаза.

Его глаза зеленые. Я никогда раньше не видела этого цвета.

— Было несколько, — честно проворчала она.

— Это вроде тех особенных людей, которым, как ты говорила, разрешено видеть тебя и прикасаться к тебе? — Его тон стал еще мрачнее, и из груди донеслось явное рычание. Оно даже заставило его вибрировать, а глаза вспыхнули зеленым еще ярче.

— Да, можно и так сказать. — Когда его рычание усилилось, она прищурилась, гневно глядя на него. — Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе свои секреты, или предпочитаешь продолжить разговор, который тебя расстраивает? Потому что выбирай что-то одно, а о другом я больше никогда не заговорю по доброй воле.

Его клюв приоткрылся только для того, чтобы раздраженно щелкнуть. Он наполовину отвернул от нее череп.

— Продолжай, — процедил он.

Хороший мальчик, — с весельем подумала она.

— Как я уже сказала, мне было девятнадцать, и я никогда раньше не видела Демона. Я вбила себе в голову, что к нам невозможно проникнуть. — Она опустила взгляд на свои нервно теребящие пальцы. — Я шла домой с масляной лампой, а когда пришла, меня ждал Гидеон. Поскольку он часто выходил за стены рубить лес с другими рабочими, он лучше осознавал опасности. Он начал ругаться со мной прямо перед домом, но я не хотела его слушать. Я хотела, чтобы он замолчал, потому что родители спали, и я не хотела, чтобы они узнали, чем я занимаюсь.