Чтение онлайн

В отличие от многих жестоких людей, он не собирался принуждать ее или нападать на нее ради собственного удовольствия. Он делал чертов минимум, чтобы быть хорошим, и это заставляло ее хотеть прикоснуться к нему еще сильнее.

Тот факт, что он просто сидел здесь, лишь бы быть рядом с ней, означал, что он не просто хотел разрядки. Под его желаниями скрывалось нечто иное, и эта уязвимость взывала к ней.

Мышцы Инграма заметно напряглись при ее приближении, поэтому она подходила осторожнее. Она покусывала губы, и каждый хруст ветки под ее ботинками заставлял ее нервничать… и испытывать головокружение.

— Ты всё еще хочешь, чтобы я дотронулась до тебя, Инграм? — мягко спросила она, нерешительно потянувшись к его бицепсу.

— Нет, — огрызнулся он, снова отворачивая голову, но перед этим его глаза ярко вспыхнули розовато-красным. — Я не хочу, чтобы ты трогала меня, если сама этого не хочешь.

И снова стыд кольнул ее за грудиной.

Как раз когда она собиралась положить руку ему на бицепс, из его груди вырвалось тихое, но угрожающее рычание. Она заколебалась на долгое мгновение, а затем прижала кончики пальцев к его чешуе. Его череп повернулся к ней, глаза полыхнули ярко-красным, а рычание усилилось.

О боже, пожалуйста, не кусай меня, — мысленно взмолилась она, обходя его, чтобы встать между его ног. Не кусай меня. Не кусай меня.

— Всё хорошо, — попыталась она успокоить его, наклоняясь, чтобы потянуться другой рукой к его члену. — Позволь мне прикоснуться к тебе. Я хочу этого.

В тот миг, когда кончики ее пальцев коснулись обнаженной головки, он издал стонущий выдох. Его глаза мгновенно стали ярко-фиолетовыми — хотя этот оттенок отличался от его обычного орхидейного.

Когда она обхватила луковичный кончик и нежно сжала головку, она ожидала, что он отпустит середину ствола и притянет ее к себе. Вместо этого он сжал себя так сильно, что кончик набух в ее ладони.

— Почему? — прохрипел он.

Эмери скользнула второй рукой вверх по его бицепсу и погладила самый край его челюсти.

— Потому что я хочу прикоснуться к тебе. Я просто… нервничаю. Иногда я бываю застенчивой.

Это была не вся правда, но по крайней мере ее часть.

Размеры Инграма — от роста до массы тела и пениса — были огромными. В каком-то смысле он пугал. Она боялась оказаться прижатой большим девственником, который не осознает собственной силы и того, как сильно может навредить такой маленькой женщине, как она. Его когти были острыми, и они уже ранили ее, хотя с тех пор он их немного притупил.

А еще были ее собственные чувства. Они были столь же неожиданными, сколь и пугающими. Эмери не знала, почему ее так тянет к этому Сумеречному Страннику, но ее недавнее возбуждение не осталось незамеченным.

Инграм не был добродетельным — его природа делала это невозможным, — но он был чист в помыслах и сердце. Где-то в глубине души она жаждала той абсолютной честности, которой был Инграм.

Поскольку он не пытался использовать ее, как это делали мужчины-люди, Эмери собиралась дать ему то, чего он хотел, и уже знала, что будет наслаждаться каждой секундой этого процесса.

Ее заверения и объяснения заставили его ослабить хватку, и это позволило ей скользнуть рукой вниз и оттолкнуть его собственную руку. Его реакция была мгновенной.

— Эмери, — слабо простонал он, запуская одну когтистую ладонь в ее волосы на затылке, а другой обхватывая ее талию, притягивая всё ближе к себе.

Она опустилась из положения стоя и коленями надавила на его ноги, заставив его скрестить их. Она встала на колени на его бедрах, чтобы оставаться с ним на одном уровне, и он позволил ей откинуться на его руках, чтобы она могла смотреть на него.

Смазка на его стволе поначалу была густой и липкой, но по мере того как она поглаживала его по всей длине от головки до основания, на поверхность выступала новая. Теперь она стала более жидкой и скользкой; когда Эмери на секунду убрала руку, жидкость потянулась нитями между ее пальцами и его членом. В отличие от прошлого раза, она решила, что ей нравится, как смазка покрывает ее кожу, и даже немного поиграла с ней.

— Бедняжка, — прошептала она, впервые по-настоящему изучая его. Она собиралась действовать медленно, чтобы по-настоящему насладиться тем, что делает и чего касается, и позволить ему прочувствовать каждое порочное движение, которое она планировала совершить. — Твой член такой горячий и твердый. Наверное, ужасно болит.

Его ответный скулеж резко оборвался судорожным вздохом. Каждый раз, когда его грудь расширялась, спина выгибалась всё сильнее, а голова медленно запрокидывалась. Он вовсе не сжимал ее крепко; скорее, казалось, что он потерял все силы под властью ее маленькой руки, едва скользящей по нему.

Ему это о-о-очень нравится.

Проведя зубами по нижней губе и оставив на ней влажный след, она подумала о том, что только начала ласкать его, а он уже так бурно реагирует.

Ее рука едва обхватывала половину его толщины, и она сжала его чуть крепче. Его член дернулся под ее ладонью, а щупальца попытались ухватиться за нее, когда она спустилась до середины. Она следила за тем, чтобы не опускаться слишком глубоко к ним, боясь, что не сможет вырваться.

Идеальная смесь жженого сахара и коры гикори проникла в ее чувства, и Эмери подалась вперед, чтобы вдохнуть его пьянящий запах прямо с его плоти. Ее щека, нос и губы потерлись о мягкие чешуйки, покрывавшие переднюю часть его горла, и она почувствовала под ними напряженные, натянутые как канаты мышцы.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы заметить звук, исходящий от него, и всё же ее киска мощно сжалась в ответ на него. Она никогда раньше не слышала ничего столь эротичного от мужчины — обычно они стонали или кряхтели от агрессивной нужды.

От этого ее соски мгновенно затвердели, а киска пульсировала.

О боже… его стоны такие милые, такие тихие. Они были свободными, страстными и нежными. Ее веки затрепетали, тяжелея от растущего желания. Я хочу, чтобы он стонал еще.

Одни только эти звуки были невероятно эротичными; она бы продолжала делать это только ради этих тихих, полных блаженства хрипов. Он звучал таким нуждающимся, словно внутри него скрутилась боль, и ее рука была единственным спасением.

Но было так много всего остального, и всё это будоражило ее чувства.

Его декадентский, мужественный запах, окутывающий ее голову, лишал ее способности соображать. Из-за его повышенной температуры тела все ее мышцы расслабились и стали податливыми. Даже его когти, впивающиеся в ее затылок и бедро, ощущались как острые маленькие уколы удовольствия.