Чтение онлайн

– Проблема не в том, что я не хочу, – отозвался тот. – А в том, что не могу. Я могу научить ее истории, искусству, теории, зельям, артефактам. Но все это ерунда по сравнению с тем, чему ей нужно учиться. Как использовать силу. Причем не только как, но и для чего. В лекарском доме хотя бы есть светлые маги.

Я поморщилась, вспомнив лекаря Рифкина. Вот он обрадуется, если меня действительно отправят к нему надолго!

– Я подумаю, – после долгой паузы отозвалась Деллин. – А сейчас вы все втроем останетесь в лазарете. Даркхолд и Элай будут лечить последствия драки, а Коралина – отравления и всплеска магии. Каждый займет коечку, выпьет все, что принесет лекарь, и будет лежать смирно-смирно, ясно? И если я услышу из лазарета хоть звук, хоть намек на то, что вы тут чем-то недовольны или скандалите друг с другом, клянусь, я всех отчислю. И мне плевать, кто из вас сопьется без работы, кого выпорет отец, а кто окажется в тюрьме, ясно?

И с этими словами она, стуча каблуками, покинула лазарет. А следом за директором ушел и Кейман, оставив нас втроем, в атмосфере совершенной неловкости.

Я первая поднялась, намереваясь занять самую дальнюю кровать, закрыть глаза и надеяться, что когда открою их, то позорная запись в штормграме и драка, которую наверняка обсуждает вся школа, окажется сном. Не самым страшным, скорее плодом усталости.

Но пока я расшнуровывала туфли, рядом уселся Элай.

– Злишься? – спросил он.

– Да.

– Прости.

– Угу.

– Я действительно не сдержался. Папа всегда говорил, что у меня проблемы с контролем эмоций, причем совершенно не магические.

– Только говорить будут не о тебе. В глазах окружающих ты и Дарк сцепились из-за бабы, которая сама не знает, чего хочет. Парням всегда всё прощают. А у меня уже не получится стать своей. Хотя у меня и так это бы не получилось. Я не одна из вас. Придется смириться.

– Не знаю, о чем ты, но я тоже не вписываюсь, Коралина. Принц, наследник, невероятный красавчик. Быть мной непросто.

Он рассмеялся, но тут же охнул, схватившись за ребра.

– Сломал?

– Не знаю. Деллин сказала, что повреждения не угрожают нашим жизням, зато имеют отличный воспитательный эффект, так что лекарь до завтра нам не положен. Но вообще, я не жалуюсь. Все могло кончиться гораздо хуже. У меня могли порваться штаны, например. Или выпасть из кармана ключ от хозяйственных помещений, который я однажды стащил…

– Ты невыносим.

– Но хорош.

– Меня не нужно защищать, Элай. Я могу за себя постоять. Точнее, не всегда, но я должна научиться.

– Да, я видел. – Он потер шишку на затылке – результат действия моей магии. – Было круто.

– Я устала. Все силы ушли на то, чтобы раскидать вас. Можно я посплю?

– Конечно. И Кора…

Он поднялся, но прежде, чем выбрать себе койку и оставить меня сходить с ума в одиночестве, поколебался, словно не был уверен в том, что собирается сказать.

– Что?

– Просто… тебе не нужно чувствовать себя виноватой или оправдываться. Ты ни в чем не виновата.

– Да, – слабо улыбнулась я. – Но в школе по-прежнему ходит тот, кто виновен. Это немного пугает.

– У меня как раз есть денек, чтобы подумать о том, как его поймать, – подмигнул Элай.

Сквозь плотные шторы почти не пробивался дневной свет и, когда свечи погасли, мы оказались практически во тьме. Прежде чем лечь и отвернуться, я посмотрела на Дарка. В отличие от Элая, выбравшего койку в центре, он практически забился в угол, отвернувшись не только от нас, но и от всего мира. Во мраке его крылья, исполосованные шрамами, казались еще страшнее.

Тяжелая ночь и последовавшие за ней события вымотали меня настолько, что, едва голова коснулась подушки, я провалилась в сон. Приятный, лишенный картин прошлого и будущего, самый обычный сон… До поры до времени.

Сыро. Где-то вдали капает вода. А может, это накрапывает неторопливо дождь за окном. В окно осторожно заглядывает луна, но она еще слишком высоко, чтобы полноценно осветить пространство.

Пока она лишь контурами рисует очертания парня, сидящего у дальней стены. Со стороны он напоминает статую, и лишь звук открывающейся двери заставляет его пошевелиться.

– Даркхолд…

Я знаю этот голос. Кажется, в последний раз я слышала его в прошлой жизни. Или в таком же безумном сне, потому что Школа темных просто не могла быть правдой. Я никогда не жила в старом замке, никогда не сталкивалась с магией темного бога и не встречала девушку по имени Одри.

Сейчас она совсем не похожа на ту, что помню я. Худая, почти прозрачная, смертельно уставшая и испуганная.

– Ты не можешь просидеть здесь… сколько? Пока не умрешь? Тебе надо поесть.

Ответом ей становится тишина.

– Еды хватит, Даркхолд. У нас есть запасы, а потом мы добудем еще. Ты не должен голодать из-за нас. И ты должен спуститься. Пожалуйста! Меня пугает эта башня. И пугаешь ты…

Едва заметно крылья вздрагивают, и Одри спешно поправляется:

– Пугает то, что я останусь совсем одна, если ты сдашься. Я не хочу остаться одна. Это страшнее голода, Даркхолд.

– У каждого свой страх, Одри.

– Так ты пытаешься справиться с ним здесь? Даркхолд, я…

Она резко умолкает: где-то в недрах замка слышатся посторонние звуки. Сначала кажется, будто что-то падает, но затем хаос превращается в отчетливо звучащие шаги.

– Даркхолд! – восклицает Одри. – Это они?! Они вернулись?!

– Даркхолд! – эхом отзывается замок.

Но нет, это не он.

– Олбран! Это Олбран! Одри, это Олбран, он вернулся!

Кажется, она впервые видит его настоящую улыбку.

Проснувшись, я почувствовала себя отдохнувшей, даже несмотря на обычно выматывающие сны.

Элай уже не спал, развлекая себя струйками воды, причудливо переплетающимися в воздухе над кроватью. Даркхолд по прежнему сидел в углу – кажется, не меняя позы. Я словно вновь очутилась в старой сырой башне.

Даркхолд боится голода.

В Школе темных всегда было столько еды, что я каждый раз поражалась объемам выброшенного. Помня о том, как бережно хранили запасы во Фригхейме, как старались протянуть до весны и как радовались первым поставкам продуктов, я одновременно и понимала Даркхолда, и осуждала.

– А ужином нас кормить будут? – Я посмотрела на часы. – Или обедом… Сколько я проспала, неужели весь день?

И Даркхолд все это время сидел там один? А меня это почему-то волнует.