Чтение онлайн

одна дамская пара. Наш начальник В.И. Рукавишников заявил, что он берет эти ботинки

для супруги. Но я запротестовала. «Давайте устроим лотерею». Сказано-сделано. Ботинки

достались все-таки Рукавишникову, это уж судьба. Но он не забыл моего поступка, и, когда

через два-три месяца произошло сокращение штатов, я была уволена. Меня давно звали в

Комиссариат просвещения на работу, более живую и интересную, я не знала, как уйти из

ГАУ. Увольнение как нельзя лучше устраивало меня. В Наркомате на Казанской я получила

место секретаря дошкольного отделения.

Светлым воспоминанием о ГАУ осталась у меня встреча и, правда, очень недолгая

совместная работа с Ольгой Георгиевной Казико. Она только что кончила гимназию и пока

что, уже мечтая об актерской работе, тоже сидела в ГАУ за какими-то счетными книгами.

Ольга Георгиевна – одно из самых милых существ, когда-либо встретившихся на моем

жизненном пути. Она, между прочим, показывала мне гимназический альбом, в котором

все подруги по классу написали ей что-нибудь на память. Эти тридцать теплый хвалебных

гимнов могли быть адресованы только девочке, обладающей исключительно хорошими

качествами. Через несколько лет увидела ее на сцене уже известной актрисой.

В 1918 году при ликвидации Екатерининского института, который заканчивала моя

Наташа, в нем было проведено два-три родительских собрания. Не помню вопросов,

которые обсуждались, но мне случилось познакомиться там с дамой из нового для меня

мира. Покойный отец моей новой знакомой был крупным банкиром. Воспитывалась она в

большей роскоши, говорила свободно на трех иностранных языках. Была очень красивая, моложавая, еще сохранила прекрасные туалеты. Муж ее, тоже покойный, занимался при

жизни вопросами геральдики. Сама она, умная, дельная, после смерти мужа продолжала

его дело. Очевидно, материально помогла ей мать, обладательница большого количества

бриллиантов. Красивая дама рассказала мне между прочим с большой простотой и

искренностью, как она устраивалась, когда ей бывали нужны деньги. Она особенно в них

нуждалась для ежегодных поездок заграницу. В Петербурге до революции жил человек, необычайно богатый. Имя его было Митька Рубинштейн. Перед поездкой заграницу моя

знакомая обращалась письменно к секретарю Рубинштейна, прося свидания с его

хозяином. Секретарь присылал ей ложу в театр, куда приходил Митька. Свидание

заканчивалось в отдельном кабинете ресторана. По окончании свидания она получала чек

в 1000 рублей. Моя собеседница уверяла, что так поступали многие красивые и шикарные

женщины Петербурга.

47

Секретарская работа в дошкольном отделе была, конечно, интереснее описи деловых

бумаг в ГАУ. Моим начальником была София Ивановна Пфейфер. Мне казалось, что моя

работа ее удовлетворяла. Но я была там очень недолго и вспоминаю об этом периоде, как о

последнем этапе, приведшем меня к участию в громадной работе, о которой я так давно

мечтала. «Блажен, кто свой челнок привяжет к корме большого корабля» .

6. Педагогическая деятельность

В дошкольном отделе в то время шла большая работа по организации детских домов и

очагов. За короткое время моего секретарства мне пришлось обследовать несколько

учреждений. Один детдом на Моховой, носивший название «показательного», произвел на

меня очень хорошее впечатление. Заведующий И.И. Герасимов, совсем еще молодой

человек, очень приветливый, на вид симпатичный, проявлял исключительную

заботливость по отношению к своим питомцам. В то тяжелое время его детский дом, как

«показательный», обеспечивался продуктами в первую очередь и обильнее других. В

заведующем чувствовалась настойчивость и умение раздобыть все нужное для своего

учреждения. Дело подходило к лету. Меня, как всегда в этот период, заботила мысль, как

бы устроиться так, чтобы мои девочки подышали свежим воздухом. Я уже была на

большой работе во внешкольном отделе, когда Иван Иванович отыскал меня и обратился с

таким предложением: он получил для своего детского дома прекрасную большую дачу в

Стрельне и просил меня взять на себя хозяйственную часть учреждения. У него будут

свободные вакансии, и я смогу устроить на даче, помимо своих детей, еще несколько

мальчиков и девочек, их школьных товарищей. Я была в то время так загружена работой, что могла приезжать в Стрельну только через день на несколько вечерних часов.

Иван Иванович сказал, что его это устраивает. Провизию кухарке можно выдавать на два

дня. Я решила тогда уже оставлять на всякий случай ключи от кладовой моей

пятнадцатилетней дочери Олечке. В ее благоразумии и надежности не могло быть

сомнений. Я радовалась, что все устроилось так хорошо. Не только мои девочки, но и их

школьные друзья проведут лето в чудесных условиях, включая хорошее питание, которое

родители не могли дать им дома. Сама я была полна энергии, и лишняя нагрузка меня не

пугала. Списки приглашенных детей с адресами я передала Ивану Ивановичу. Почти

накануне отъезда детдома я встретила проф. Филиппова, сын и дочь которого были в

списках. Филиппов, которого я мало знала, подошел ко мне со словами: «Как я рад, что вас

встретил. Мне очень нужно поговорить с вами». И с места в карьер: «Вы хорошо знаете

Герасимова?» – «Не могу сказать, чтоб хорошо, но обследовала его детский дом, который

считается лучшим в городе. Думаю, что он хороший педагог. А в чем дело?». Филиппов

сообщил мне, что Иван Иванович на днях собрал всех мальчиков по переданному ему

списку в ложе театра. Попал туда и маленький Филиппов. Он рассказал отцу, какой