Чтение онлайн

загорала, но из Крыма вернулась коричневая и с тех пор стала загорать, как только

начинает припекать весеннее солнце.

Я чудесно провела время в Ялте, взбиралась на Ай-Петри, каждый день по несколько

часов сидела на набережной, любуясь голубыми красками Черного моря. У мачехи

оказались знакомые, с которыми я едила на экскурсии вокруг Ялты. Совершенно

неподготовленная к быстро наступающей темноте Крыма, я испытала очень неприятный

момент. Я с детства очень плохо вижу в темноте – кажется, это состояние называется чем-

то вроде куриной слепоты. Как и в Кисловодске, мачеха наняла мне комнату недалеко от

себя. В первый же вечер, когда я вышла от нее, чтобы пройти в свою комнату, на меня

вдруг сверху опустилось черное покрывало. Меня обуял какой-то ужас, и я ощупью,

держась за стены домов, вернулась к мачехе и попросила ее проводить меня. Больше я по

вечерам в Ялте не выходила.

43

В 1916 году на нечетной стороне Фонтанки, близ Невского, было организовано какое-то

англо-русское общество, не помню точно, как оно называлось. В нем деятельное участие

принимал Корней Иванович Чуковский . Там мне удалось получить перевод

антимилитаристической книги. Я перевела, получила деньги, но, насколько мне известно, книга никогда не была напечатана. На заработанные деньги я сшила себе хорошее платье и

снялась.

В этот период у моего двоюродного брата Всеволода Исиодоровича Борейши

устраивались интересные, оживленные вечера. Известный в то время адвокат

Михаил Виллиамович

Бернштам покровительствовал тогда моему кузену и рекомендовал его своим клиентам. У

Всеволода Исидоровича хорошо пошли дела. Жена его к тому времени окончила

Консерваторию. Гостеприимный хозяин, Всеволод Исидорович умел хорошо, красиво

принять, угостить и повеселить своих гостей. Всегда было много пения, музыки, я с

большой охотой посещала эти вечера и обеды.

5. Революция

И вот пришла февральская революция. Мне теперь кажется странным, насколько тот слой

мыслящей интеллигенции, к которому я принадлежада, был мало подготовлен к

Октябрьской, настоящей революции. Мы слыхали о Ленине как об авторе научных книг, но не как о вожде рабочей партии большевиков. Да и о большевиках мы почти ничего не

знали. Поэтому моя кузина Екатерина Исидоровна и я, далекие от политики, приняли с

большим энтузиазмом свержение монархии и февральскую революцию. Длинные

разговоры вели мы с ней по телефону, делясь всем виденным и слышанным. О Керенском

мы тоже ничего не знали до момента прихода его к власти, никогда не задавали себе

вопроса, почему Керенский, а не кто другой, стоит во главе революции. Ни в чем еще не

разбираясь, мы ответить на этот вопрос все равно не могли бы.

Внешне наша жизнь текла по-прежнему. До меня дошли сведения, что министром

просвещения назначен Константин Григорьевич Голубков, гатчинец, мой товарищ

детства. Мысль получить большую, интересную работу по-прежнему не покидала меня. Я

пошла к Голубкову. Насколько помню, он принял меня в большом здании на Казанской

улице. Через несколько месяцев там организовался Комиссариат просвещения. Голубков

отнесся сочувственно к моему желанию работать и провел меня к своей помощнице,

сидевшей в комнате рядом. Фамилии этой дамы я не помню. Узнав о моем знании

английского языка, она предложила мне написать статью, вернее доклад о крупном

английском деятеле по детской беспризорности – докторе Бернардо . Указала, где достать

источники. Бернардо был просто добрый человек с большой инициативой. Совершенно

случайно он пожалел и подобрал беспризорника, окружил его заботой и вниманием. Затем

у него появился другой мальчик, отбившийся от семьи. Имея на руках двух питомцев, доктор Бернардо задумал собрать средства и организовать учреждение для

беспризорников. Идея получила большую популярность, богатые люди охотно давали

деньги, и скоро вся Англия покрылась сетью домов для беспризорных детей. Макаренко, автор «Педагогической поэмы», основатель и руководитель знаменитой школы для

беспризорников, своим интересом к этому делу напоминал доктора Бернардо.Я выполнила

порученную мне работу и сдала рукопись помощнице Голубкова. Она просила меня зайти

к ней через две недели. Но это было уже перед самым Октябрем. Про участь рукописи я

ничего не знаю. Дело, основанное на благотворительности, не могло вызвать интереса

пришедшей на смену советской власти... Я побывала в семье Голубкова.

Константин Григорьевич был женат на гатчинской девушке Лиде Киселевой, я знала ее по

гимназии. У него было четверо детей. После прихода советской власти он с семьей бежал

в Париж, там, по слухам, увлекся француженкой и, бросив семью, женился на ней.

Лето 1917 года, как и многие последующие, мы провели в чудесном месте рядом с

Ориенбаумом, в лоцманском селении Лебяжье. Тут было все, что требуется для хорошего

дачного места – песчаный пляж у залива, чудесный сосновый бор, а невдалеке мой

любимый смешанный лиственный лес. Кругом засеянные поля, луга, живописный

скалистый берег тянется вдоль залива. Это было старинное гнездо семьи Ливеровских. В

большом двухэтажном доме жила одна из них – добрая, радушная хозяйка

Зинаида Васильевна – тетя Зина, как ее звали кругом. Летом к ней обычно наезжали

родственники и наша семья в том числе. Наличие коровы давало ей возможность кормить

нас вкусно, сытно и дешево.

В тяжелые годы с 1918 по 1922 нам, как и всем, было, разумеется, не до выездов на дачу.

Рассыпался наш родственный кружок. Бурцевы, Ливеровские, Всеволод Исидорович