Чтение онлайн

добрый Иван Иванович, как угощал он их конфетами и как ласкал мальчиков, а особенно

его, Женю Филиппова. «Все, что рассказал мне сынишка, возбудило во мне подозрение в

нравственности Герасимова. Мы с женой очень благодарим вас за предложение вывезти

наших детей на дачу, но сына я решил пока что оставить дома. Ближайшее будущее

покажет, верно ли мое предположение».

Мы простились. Мои летние блестящие планы покрылись темными тучами. Усилием воли

взяла себя в руки, вспомнила мудрую английскую пословицу «Why go to meet trouble half way» (Зачем идти встречать беду на полпути). Но очень скоро мне стало ясно, в какую

большую беду я попала. Ближайшая помощница Ивана Ивановича была симпатичная

женщина Маргарита Томасовна, очевидно, опытный педагог. Я никогда не могла понять, как могла она работать в таких условиях и с таким человеком. Через несколько дней

пребывания детей на даче я передала ей разговор с Филипповым и категорически просила

ее подтвердить или рассеять его подозрения. Она подтвердила и даже поделилась со мной

кое-какими подробностями прошлого Герасимова. Я задумалась, что же мне делать.

Неужели пожертвовать отдыхом детей и просто уйти из этого грязного дела! Через неделю

я узнала, что приезжал отец одного из мальчиков, имел крупный разговор с Герасимовым и

взял сына домой. Дальше терпеть было нельзя. Для меня выяснились два обстоятельства: Иван Ивановичу нужно было мое сотрудничество, чтобы придать респектабельность

своему делу. Маргарита Томасовна сказала мне, что Герасимов относится брезгливо к

простым детям. Аристократически настроенный, он заставил меня собрать ему гарем из

мальчиков интеллигентных семей. Какая ответственность легла на мои плечи! Я решила

действовать. Выбрав план наступления, я осталась на ночь в Стрельне и, когда весь наш

детский дом погрузился в сон, вызвала Ивана Ивановича и имела с ним продолжительный

разговор. Он всячески отпирался, вилял, но у меня были неопровержимые доказательства

его виновности, и я старалась в течение нескольких часов показать всю неблаговидность

его поведения и гнусную роль, навязанную мне. Наконец, я поставила ему ультиматум: он

должен утром покинуть на все лето детский дом, передав бразды правления

Маргарите Томасовне, в противном случае я немедленно передаю все дело в Наркомпрос.

Он беспрекословно выполнил мое приказание, на другой день рано утром он навсегда

очистил дачу от своего присутствия. Оформив передачу руководства

Маргарите Томасовне, он уехал утешаться к своей матери. Скатертью дорога!

Дети мои и чужие прекрасно провели это лето и с удовольствием вспоминали о нем. Но я

всетаки считала своим долгом сообщить заведующей детскими домами о недостойном

поведении руководителя показательного учреждения. Говорят, осенью, когда он приехал, ему была запрещена педагогическая деятельность. По слухам он был потом секретарем

народного артиста Юрьева. Прошло лет пять, и однажды меня вызвали к зав. отделом

народного образования. Оказывается, И.И. Герасимов, желая получить какую-то

должность, сослался на меня. Он заявил, что я его знаю и могу дать ему рекомендацию. Я, конечно, отрекомендовала его по заслугам. Больше я никогда о нем ничего не слышала.

48

В период моего секретарства я познакомилась с сотрудницей дошкольного отдела

Ольгой Николаевной Фарфель. Маленькая, прехорошенькая женщина и очень дельная, она

сделалась моим неразлучным спутником в работе на многие годы, и я привыкла ощущать

возле себя ее милое и полезное присутствие.

В эти годы хлеб почти отсутствовал в нашем питании. Помнится, свои четверть фунта мы

съедали утром, а на завтрак брали из дома по куску селедки. Муж Ольги Николаевны был

в то время железнодорожным врачом и имел возможность закупать или выменивать у

крестьян продукты питания. Поэтому и завтраки Ольги Николаевны были несравненно

интереснее и питательнее. Несколько раз было так, что, когда нам случалось завтракать

вместе, она, говоря, что любит селедку, брала у меня кусочек и заменяла его чем-нибудь

вроде бутерброда с яйцом. Для того голодного времени это было проявлением большой

доброты и сохранилось таким в моей памяти.

26 декабря 1919 года Совет Народных Комиссаров издал декрет о ликвидации

неграмотности. Этот декрет Надежда Константиновна Крупская по праву называет

ленинским декретом.

Надежда Константиновна писала по поводу декрета: «Массы темны и неграмотны не

потому, что им нравится быть темными, а потому, что до сих пор нужны были особо

благоприятные условия, чтобы рабочий или крестьянин, тем более работница или

крестьянка, будучи уже взрослыми, могли обучаться грамоте. Нет никого,кто бы обучил, разъяснил, растолковал – нет времени, нельзя отлучиться из дому и проч. Вот декрет и

должен поспособствовать тому, чтобы были созданы такие условия, при которых бы

каждый желающий выучиться грамоте мог бы это сделать, не употребляя для этого

героических усилий, не принося тяжких жертв».

В основном декрет и создавал такие условия. Декрет обязывал обучению всех граждан в

возрасте от 14 до 50 лет в государственных школах. Наркомпросу предоставлялось право

привлекать к работе по ликбезу в порядке трудовой повинности все грамотное население

страны. К этой работе привлекались организации профсоюзов, комсомола и др.

Работающим по найму и обучающимся в школах ликбеза на два часа сокращался рабочий

день. Предоставлялось право использовать для занятий помещения клубов, церквей,

народных домов и соответствующие помещения на фабриках и заводаx. Был создан

специальный орган – Всероссийская Чрезвычайная комиссия по ликвидации

неграмотности.

В то время я работала секретарем дошкольного отдела на Казанской ул. (теперь

ул. Плеханова). В Наробразе пронесся слух, что внешкольный подъотдел нуждается в