Чтение онлайн

силы у 80летнего больного старца? В 1919 г. по его инициативе было организовано

Тургеневское общество. Оно продержалось года два-три. Анатолий Федорович постоянно

сообщал мне о собраниях. Я состояла членом общества и, когда могла, приходила слушать

доклады, иногда очень интересные. Для ценной, большой работы правительство

предоставило Анатолию Федоровичу специальный выезд. С этим выездом не всегда шло

гладко. 18 ноября 1921 г. я получила от Анатолия Федоровича такое письмо:

«Дорогой друг, должен сообщить Вам печальную новость: вчера колясочка, в которой мы

ехали с Еленой Васильевной, в 9 / часов вечера с лекций в Живом Слове опрокинулась, и

Елена Васильевна сломала себе руку, а я отделался ушибами лба и ноги (что уже

проходит), а несчастного кучера лошадь ударила копытом в грудь, и состояние его

опасно».

У Анатолия Федоровича не было представления, насколько в то тяжелое время были

обесценены деньги. После каждой проездки на лекцию он считал своим долгом дать

кучеру на чай. И выходило так, что давал он сумму, которая сейчас по покупаемости

равнялась бы копейке. Кучер, как и все окружающие, относился с большим уважением к

гениальному старику, брал чаевые с улыбкой и благодарил. Если память мне не изменяет, в

начале 1922 г. Анатолию Федоровичу сказали, что лошади, которые его обслуживали,

посланы в Москву. Он с юмором, но не без грусти говорил: «Да, вот лошади уехали, а

Кони остались».

С транспортом, обещанным ему с мест, было много волнений и неудобств. В близкие

учреждения ему приходилось ходить пешком, на костылях. Вот что он писал мне по этому

поводу:

«А мысль покинуть Университет и милых слушателей причиняет мне великую скорбь. У

меня и у студентов было столько взаимной любви. Как хотелось бы уснуть и не

просыпаться. Сердце точно идет усталой походкой и вот-вот думает остановиться. Пора

бы отдохнуть!.. совсем. А в душе звучат слова Пушкина: "Пора, пора, покоя сердце

просит...". А день начинается молитвой: "да позови же меня к себе!". И точно в насмешку

звучат в иностранных (русских) газетах некрологи Кони».

Анатолий Федорович относился к людям с исключительной добротой и отзывчивостью.

Ему нравилось санскритское изречение «tat twam asi» (это тот же ты) – он часто приводил

его, указывая, как нужно применять его в жизни.

55

Анатолий Федорович отличался большой общительностью. Он очень плохо спал, страдал

бессонницей. Бывало так, что снотворные не действовали, и он вставал утром с постели, не заснув. Совершенно разбитый, садился в кабинете на диван. Дуняша получала

распоряжение «никого не принимать». Через два-три часа распоряжение изменялось:

«принимать только таких-то и таких-то». Но проходило еще часа два, Анатолию

Федоровичу делалось тоскливо. Как раз «такие-то» не приходили. Дуняша получала

новый приказ: «принимать всех».

Но умел Анатолий Федорович и поворчать по-стариковски на посетителей, когда они его

слишком утомляли. Так, в письме от 10 февраля 1921 года он пишет:

«Вчера (день рождения Анатолия Федоровича) у меня было около 60 посетителей –

измучили меня до крайности разговорами, посещениями и пожеланиями. Они и не

подозревали, что утром я молясь горячо просил: "Господи, пошли мне скорую смерть, устал я – не могу больше...".

В этот период тяжелой депрессии Анатолий Федорович прислал мне стихотворение, им

написанное:

«От неведомого рифмоплета.

ПРИВЕТ СМЕРТИ»

Здравствуй – моя благодатная,

Здравствуй! отныне я твой...

Рад тебе, гостья моя непонятная

В юдоли этой земной...

Неотразимая, злая , бездушная,

Холодом веешь ты нам...

Радостно встречу тебя, равнодушная,

Всё тебе сам я отдам.

Скорби житейские, муки душевные,

Сердца болезненный стон,

Мысли печальные, мрачные, гневные,

«Всё», чем мой путь завершен.

Всё трудовое, широкое знание,

Все упованья живого ума,

Все отдаю тебе на заклание,

Все истребишь ты сама.

О, поспеши же, желанная,

Дать поцелуй ледяной,

И унеси, давножданная,

В мир – если есть он иной!

В том же письме Анатолий Федорович прислал мне стихотворение, очевидно,

переведенное им из Ленау.

Старушка тетушка моя

Старинной книгой дорожит,

В листах ее – заметил я –

Цветок засохнувший лежит.

Наверно, высохла рука,

Его сорвавшая меж роз...

Но – странно! – тетушка цветка

Не может увидать без слез.

Анатолий Федорович был по-своему верующим, но не церковником. Ему не нравилось

заупокойное моление «В лоне Авраамовом упокой».

Он шутя говорил: «Я не желаю искать успокоения в грязном лоне Авраамовом».

В редкие, свободные от лекций дни и часы Анатолию Федоровичу ставили стул у

парадной двери, и он выходил подышать свежим воздухом. «Отправляюсь в Швейцарию»,

– говорил он домашним.

Появилась мода носить короткие платья. Елена Васильевна и сводная сестра Анатолия

Федоровича Л.Э. Грамматчикова сшили себе платья по моде и пришли показаться

Анатолию Федоровичу, шутливо говоря: «Вот какие мы пижоны» (pigeon по-французски

голубь – так называют во Франции очень молодых людей). Анатолий Федорович

посмотрел на них с улыбкой и сказал: «Да, пижоны с Ноева ковчега».

В письме от 15 ноября 1921 года он пишет:

«...Мое старое больное сердце задало мне такой припадок, что пришлось не спать всю

ночь и принимать нитроглицерин, который один мне помогает в подобных случаях. Но так

как он составляет один из видов динамита, то я, шутя, прошу обыкновенно окружающих