Чтение онлайн

временно утраченные спутники жизни – бодрость, мужество, юмор и жизнерадостность.

Через несколько лет при встрече мне задали вопрос: «Почему Вы не захотели выйти за

меня замуж? Ведь тогда было бы все иначе». Я ответила: «Запись в ЗАГСе так же, как

церковный обряд, были для меня всегда оформлением. Эти обряды, по моему мнению,

никак не могут влиять на поведение людей, связанных взаимной любовью. Поэтому я

считаю, что мы состояли в браке, и наш брак оказался неудачным».

60

И вот этот вопрос еще лишний раз подтвердил непримиримую разницу наших

миросозерцаний.

Как-то недавно я прочла в новом романе Каверина «Открытая книга» такое утверждение:

«Не все люди могут любить, а только те, которые обладают гением любви, потому что

любовь – это такой же талант, как художество или наука».

В июле я отправилась в путешествие по Волге. Жара была невероятная. Пассажиры

изнемогали. Казалось, вода ничуть не способствовала охлаждению воздуха. Чем ближе к

Астрахани, тем невыносимее делался зной.

И вот, наконец, добралась я до места назначения – Железноводска. Носильщик вынес из

вагона мои вещи и сложил их в кучку на платформе. Усталая, измученная жарой, которую

всегда плохо переносила, стояла я в полной растерянности и с тоской думала: «Что же

теперь делать, куда деваться, как найти комнату?».

Вдруг слышу позади меня приятный женский голос: «Вы меня не узнаете? А я помню Вас, как представителя Ленинграда на Всесоюзном съезде ликбеза в Москве».

С такой радостью откликнулась я на дружеское приветствие и сейчас же вспомнила мою

спасительницу, сидящую в президиуме съезда рядом с Крупской и Курской.

«Вы одна? А я с сыном Павлушей», – говорила моя новая знакомая, указывая на стоящего

рядом четырехлетнего мальчика, – «давайте устроимся вместе».

И все пошло, как по маслу. Носильщик сдал наши объединенные вещи на хранение, а мы

втроем пошли искать комнату.

Коммунистка Цецилия Михайловна Подгорненская оказалась чудесным человеком и

сожителем. Мы с ней очень сошлись и с грустью расстались, когда мой отпуск кончился, и

она провожала меня с букетом цветов.

Наши дружелюбные отношения не прерывались, мы переписывались много лет.

Подгорненская часто по делам службы приезжала в Ленинград, иногда останавливалась у

меня, и мы с ней вместе совершали экскурсии по музеям Ленинграда и пригородным

дворцам и паркам.

Как-то мы с ней посетили Эрмитаж, и как приятно было мне водить ее, давая пояснения к

шедеврам Рембрандта, Рубенса и других художников той эпохи. Помню, после нашего

посещения Цецилию Михайловну спросили в моем присутствии о впечатлении, которое

оставил на ней Эрмитаж. Конечно, она ответила восторженно, а затем добавила: «Очень

мне понравилась и Евгения Алексеевна на фоне Эрмитажа».

Последние годы перед войной Подгорненская не бывала в Ленинграде, замолкла и наша

переписка. В тяжелые годы переживаний, крушения любимой работы и личной жизни,

каким неизменным утешителем была для меня всегда бодрая, энергичная

Цецилия Михайловна и как всегда меня трогала ее нежная дружба.

«Пишите чаще, – просила она меня, – ведь вы знаете, что каждое ваше письмо для меня

ценный подарок».

Недавно я узнала, что Подгорненская состоит редактором какого-то академического

журнала. Постараюсь узнать ее адрес адрес и напишу ей. Как приятно было бы

встретиться опять! Так и стоит она передо мной – небольшая, стройная, с удивительно

свежим, милым лицом и с перекинутой через плечо густой каштановой косой. А сын ее

Павлуша уже, наверное, давно произвел ее в чин «бабушки».

К 1922-1925 гг. – блестящему периоду моей жизни – относятся и ежегодные роскошные

балы, которые устраивались у нас в сочельник (бывший день моих именин). В нашей

новой квартире, кроме шести комнат, была еще седьмая – большой танцевальный зал в три

окна. В течение нескольких лет этот зал был необитаем за ненужностью, отсутствием

мебели и экономией топлива. Но раз в год, 24 декабря, две печки этой громадной комнаты

начинали отапливаться уже накануне. Николай Арнольдович, радушный хозяин, устраивал

в зале кое-какой уют для приема гостей. Второй муж моей старшей дочери П.П. Малышев

брал на себя все расходы по угощению гостей. Большой стол в комнате, смежной с залом, накрывался человек на 3040 и обильно уставлялся самыми прекрасными закусками и

винами. Гостями были мои друзья и сослуживцы, а также Наташины товарищи по

театральной студии при Александринском театре. На этих вечерах часто исполнялись

балетные номера, всегда было много музыки. Классические трио великолепно звучала в

исполнении Б.А. Струве (виолончель), А.А. Самойлова (скрипка) и первого мужа моей

младшей дочери Нины – Бориса Пхора (рояль). За ужином центром всеобщего внимания и

веселья был товарищ Наташи по студии, изумительно талантливый, много обещающий

юноша Саша Итин. Он был братом известного артиста Александринского театра

Якова Осиповича Малютина. С неподражаемым совершенством имитировал он корифеев

Александринского театра. Особенно удавалась ему имитация Юрьева и Варламова. Какое

наслаждение доставлял он слушателям мастерством своего исполнения! Этот

очаровательный мальчик погиб в 1931 году при автомобильной аварии.

Возвращаюсь к нашим вечерам. После ужина, благодаря обилию вина, гости оживлялись, начинались танцы, игры, в которых все принимали участие. Расходились поздно, под утро.