Чтение онлайн

— Это ты ща моих детей обузой назвал? — уточняет деловито, выгнув правую бровь дугой.

Молчу и стоически пытаюсь не всплакнуть.

— Это ты сейчас так говоришь, а два месяца назад… — отвечаю ворчливо, стыдливо потупив взор, и тут же получаю качественный пинок. Спасибо, что не по яйцам.

Наступает тишина, которую я не решаюсь прервать.

— Я в последний раз чуть коньки не отбросила… — говорит задумчиво, поднимая свой бокал с пола и делая крошечный глоток. — И, в целом, у меня есть всё…

— А мне страшно до чёртиков тебя потерять, — выговариваю быстро и честно.

— Поженимся и обсудим, идёт? — Маша нерешительно улыбается, а я киваю:

— Идёт.

Выдыхаю и падаю головой на её колени.

Хер ли там обсуждать?

Свадебное путешествие мы не планировали, но, вылазку по проторённой Кириенко дорожке сделали. Бабок сольём немерено, но я как будто ради этого всю жизнь и впахивал.

Три месяца подготовки, уколы, от которых задница моей королевы приобрела благородный голубоватый оттенок, адовые перепады настроения, причём, не только у меня, но и у неё, от гормонов, клиника уже в Москве (тоже не ближний свет, но можно добраться без опасного перелёта), стаканчик в руку и предложение проследовать в уютный кабинетик для сдачи биоматериала.

Прохожу, представляю, сколько мужиков там тем же самым занимались, беру телефон и звоню по видео жене.

— Ну, как бы, Манюх… — говорю кисло, — атмосферка не располагает, знаешь ли.

Маша поджимает губы, но не выдерживает и начинает громко ржать. На столько, что я слышу её не только через гарнитуру в ухе, не только через дверь, но даже через вентиляцию. Стерео, мать её. Но, помогло. Делаю дело, отмахиваясь от мысли, что завёлся от того, что она надо мной насмехается.

Через две недели она суёт мне обоссаную палочку под нос, я молча подставляю ладонь, получаю пятюню, начинаю психовать. Если бы не дети и непривычная неудобная обстановка (пришлось пожить несколько недель в неуютной Москве), колпак бы сорвало сто процентов.

На УЗИ просим не говорить пол.

— А количество? — осторожно уточняет врач.

— Нет, — отвечаем в два голоса.

Тут предупредили, многоплодная беременность при ЭКО — обычное дело. А ещё затравили статистикой о том, что выживают не все, что могут поглотить друг друга… короче, хоррор какой-то. Нафиг-нафиг, за количеством мы не гнались, нам бы качество.

Машку штормило. Блевала она как в последний раз, по несколько раз на дню, всё остальное время сдерживала позывы. Худела, бледнела, но продолжала работать, заботиться о детях и тянуть на себе дом. Тогда я понял, какой я слабак.

Был и некий Рубикон.

— Сегодня я беременна на день дольше, — сказала тихо, боясь спугнуть удачу, светясь ослепительным внутренним светом от которого хотелось зажмуриться.

— Логично, — я иронично фыркнул и обнял жену, всё-таки прикрыв глаза и восхваляя все силы небесные, ведь сколько не ёрничай, отлично понимал, о чём она. Сегодня её самая длительная беременность.

На мой день рождения она милостиво разрешила мне пожарить себе стейк во дворе и там же его сожрать, почистить зубы, помыться под ледяной водой из шланга, переодеться и (так уж и быть) вернуться. От одного вида мяса её выворачивало наизнанку на протяжении всей беременности, так что жест я оценил. А ещё, как любящая жена, она подарила мне клетчатую фланелевую рубашку с баночкой нитроглицерина в нагрудном кармашке и научила Пелагейку ходить за мной по пятам с совком и щёткой, подметая воображаемый песок. Тогда я осознал в полной мере, что, если её не станет раньше меня, закроюсь в этом доме по примеру Майера.

Тем временем миновал первый триместр, тошнота постепенно начала отпускать, но начались боли.

— Нет повода для волнения, — увещевал врач, пятый по счёту. — Анализы в порядке, небольшая анемия, что тоже норма, скрининг отличный. Расслабьтесь, наслаждайтесь!

«Охереть ты умник!» — чуть не брякнул вслух.

— Полежал бы с моё в больницах, посмотрела бы на него… — бурчала Машка в лифте, держась за ещё плоский живот.

— Может, психосоматика? — задал, как мне казалось, резонный вопрос, но, по одному лишь взгляду жены понял, что рот свой открыл напрасно.

И начал молча ухаживать. Постельный режим преобладал, дети, дом, работа — на мне. Я не знаю, как я выжил, но тогда даже подумать об этом было некогда.

Начал расти живот, началось слабое шевеление внутри него, которое ощущала пока только она, я же догадывался по её слабой улыбке и слезам на глазах. Шевелятся, значит, живые. Как минимум один.

Но, настало и моё время. Мгновение, когда я почувствовал под ладонью пинок, навсегда останется в моей памяти как одно из самых охеренных в жизни. Что бы дальше не случилось.

Думал, когда придёт время везти её в больницу, когда передам её в руки специалистов, смогу немного выдохнуть. Наивный… я обгрыз ногти на пальцах рук, но, обгрыз бы и на ногах, если бы мог дотянуться не повредив спину.

Когда она позвонила, затаили дыхание даже дети и тёща. От последней у меня мозги разрываются через две минуты в одном помещении, о чём она никогда не узнает по многим причинам. И одна из них — она единственная женщина в моём окружении, называющая меня «Мишенька». А чё? Все любят, когда их гладят по шёрстке.

— Я всё, — сказала Маша вяло. — Вы…

— Мы в порядке, милая! — взволнованно запричитала тёща, а я поджал губы, сдерживая рвущийся смешок. — Как ты?!

— Вы… — вновь попробовала выговорить жена, но быстро сдалась, брякнув: — Сос.

— Выпотрошили, — подсказал охотно.

Тёща закатила глаза, мама хохотнула, а Маша облегчённо выдохнула.

— Сколько? — спрашиваю предательски дрогнувшим голосом.

— Все твои, — подленько фыркает жена в трубку.

— Блин! — начинаю раздражаться и хмуриться. — Мне к роддому телегу с соломой подогнать?! Сколько детей, Маша?! Сколько кресел надо?!

— Отстань, — ответила апатично. — Устала.

И повесила трубку.

— Коза, — прошипел сквозь зубы и промаялся ещё с неделю, пока их не выписали.

Вера, Надежда, Любовь. Ну, это я предложил, потому что символично, но был высмеян. Так что, Ярослава, Таисия и София (хоть тут продавил). Пилотками обложился по полной программе, от счастья своего окончательно кукухой поехал, вышел ночью на балкон с бутылкой шампанского в руке, и заорал, сорвав голос, перейдя на рык:

— Я победи-и-те-е-ль! Победитель! — и демонстративно откупорил бутылку, с хлопком, заливая себя и мрамор под ногами.

Вот только медали на шею не хватает. За трезвость. За Соломатинской, что ли, слазить?

Завыла соседская овчарка, чей голос я слышал впервые, а подкравшаяся со спины жена рявкнула вполголоса:

— Ты — придурок! Если проснётся хоть один, ты пожалеешь, что родился!

— Я победитель! — повторил взбудораженным шёпотом, развернувшись к ней.

Не выдержала и улыбнулась, прильнув к моей груди, обхватывая, словно я плюшевый, прижимаясь так тесно, что стало трудно дышать.

— Елисеев уже начал стройку в деревне? — спрашивает туманно, немного ослабляя захват аккурат в тот момент, когда у меня по всем признакам начала развиваться гипоксия.