Чтение онлайн

Переоделись в старинное. Перешли в таймпокет и приготовились к транспортировке.

* * *

Рыжов копался с аккумуляторами, а Бэт стучала по клавишам и ворчала:

– Надо было маяк поставить... Теперь лови эти сантиметры... Деня, ты долгосрочные маяки взял? Это хорошо. Поставь один в усадьбе... Ну давайте. Кто первый?

Первым пошёл Денис. Ну, так, на всякий случай.

Перешли снова, в ту же ночь отбытия, из Варвариной усадьбы, а утром собрались, якобы, в Архангельск.

Глафира суетилась, собирая хозяйку в дорогу. Наложила в баул еды, наложила во второй одежды. Пришёл Захар одетый по-дорожному.

– Я готов, матушка.

– Куда ты собрался?
– удивилась Гагарина.

– С вами. Жасминку уже запряг. До Архангельска за трое днёв долетим.

– Спасибо тебе Захарушка. Но со мной поедет Иван. А ты тут, без меня, последи за порядком... Франц Карлович, Глаша, прошу вас - и вы приглядывайте.

Все кланялись. Переглядывались с недоумением. У Варвары, после полугода проживания в том, в демократичном обществе, часто вырывались такие либеральные словечки. Вот и сейчас - не "приказываю", а "прошу".

Захар потащил баулы и засунул их в ящик под сиденьем.

А когда Варя уселась в двуколку в белом платье и с белым кружевным зонтиком, Глаша вдруг вспомнила.

– Варвара Ильинична, новость-то какая. Барин Ливанов - убился. Его управляющий за священником поехал.

– Это как понимать - убился?
– подняла бровки Варя.

– Так это - лошадь его понесла. Понесла и в ручей сронила.

– А чего же это лошадь его понесла?

– Ну, так спужалась видно чёй-то. Сронила и убила Григория Семёновича насмерть. Завтра хоронить будут.

Варя задумалась.

– Может остаться на похороны?

Но Франц Карлович отсоветовал:

– Варвара Ильинищна, ещщайте. Время не терпит.

И Глаша добавила:

– Он вам, матушка, не сват и не брат. У вас от него одни неудобства были, да обиды. Видно, Бог его и наказал.

– Ну ладно. Трогай, Ваня.

У ворот стояла дворня и махала руками.

Когда отъехали с километр, Денис сказал:

– По крайней мере, через Юрому будем спокойно ездить.

Варя вышла из задумчивости.

– Ванечка, скажи мне честно - это ты его?

– Варя, я не люблю, когда обижают мою женщину. Все, у кого возникнет желание тебе досаждать, будут наказаны. Вот скажи мне честно - сколько ещё раз он попытался бы забрать у тебя вот эту симпатичную коняшку?.. Сколько раз ты бы встречала дорогого гостя с пистолетом в руках?... ... Да, Варя. Это я его.

Варя молчала. А он продолжил:

– Дело не в Жасмин, и не в Марго, и не в его дохлой кобыле. Дело в наглости. Он уверен,... был уверен,... что имеет право унижать, оскорблять, отбирать, насиловать... Я не прав?

– Ты прав... Ты прав... Но мне всё же не по себе. Надо заехать, отдать последний поклон покойному.

– Хорошо, заедем.

Светило утреннее солнышко ранней весны. Пели птички. Из-под копыт лошадки вылетали кузнечики. Жасмин бежала легко, всё время пытаясь перейти в галоп. Денис придерживал её и блаженно щурился от встречного ветерка.

Погода стояла прекрасная. Лошадка бежала расслабленной рысью, без усилий влача лёгкую двуколку. Денис притормаживал, чтобы коняга раньше времени не устала. И она прочесала двадцать километров до Юромы лёгкой трусцой без передышки, меньше чем за полтора часа. И всё рвалась добавить скорости. Неугомонна, такая, кабардинка.

По дороге многое обговорили. И о своих отношениях, и о будущем, и о будущих детях, и о жизни вообще.

Денис удивлялся, - почему никто не поинтересовался - где Прохорова Мария. Ну, не задумались - и ладно. Меньше нервов, меньше лжи.

Заскочили в Юроме к покойному Ливанову. Постояли у порога, посмотрели издалека на гроб, перекрестились и поехали дальше.

От Смоленца, по хлипким мостам, через две речки, переехали на левый берег, к Лешуконскому. В само село заезжать не стали.

На пустынной лесной дороге, за Лешуконским, примерно в двадцати километрах от него, решили сделать перевалочную базу. Место уж больно удобное. Восемьдесят километров туда и двадцать километров сюда нет никакого жилья. Лес стеной метрах в двадцати по краям дороги.

Поискали проход на какую-нибудь полянку и нашли. Съехали с большака между расступившимися кустами. Огляделись - отличное место. Сухая полянка, десять на двадцать метров. Примерно, конечно. С дороги абсолютно не видная, Денис сходил - проверил.

Варя разнуздала лошадку, и начала распаковывать баул с едой - готовиться к перекусу. А Денис выбрал сосну покрепче, поздоровее, стоящую на границе леса и полянки. Он обвязал себя верёвкой через ствол и полез наверх. Добрался до первого большого сучка и закрепил на нём стационарный маяк, который ему дал Рыжов. Этот прибор излучал слабый сигнал, зато работать мог долго, до года.

Подошел к Вареньке, которая, неизвестно чему улыбаясь, раскладывала на скатёрке провизию. Пообедали на воздухе под взглядами любопытных белок и соек.

Жасминка, которой, видимо, надоело щипать траву, подошла к пикнику и умыкнула половину каравая хлеба. Не столько съела, сколько изваляла и раскрошила.

Взнуздали и тронули на запад.

Жасмин снова бежала неспешной рысцой.

Варенька сказала:

– В Карпогоры не успеем до темна. Придётся ночевать в лесу.

– А у меня ещё одна долгоиграющая метка есть. Переночуем дома.

И только он это сказал, Жасмин фыркнула, потом ещё, потом коротко ржанула и прибавила ходу.

– Что это она?
– Денис заозирался.

Лошадка перешла на галоп.

– Варя, держись крепче. Что за чёрт?

Позади двуколки из лесу выкатилась парочка волков. Они легко бежали за повозкой, не нагоняя её, но и не отставая. Следом на дорогу вылетели ещё несколько. Штук шесть.

Они гнались за конягой, но как-то лениво. Наверняка с лёгкостью могли настигнуть путешественников, но...

Соколов понял. Зверюги преследуют путников просто, так сказать, из любви к искусству. А может из любопытства. Они явно не голодали. Были бы голодные, легко бы догнали.