Москва! Моё сердце, пожалуйста, не отпускай!Держи его насмерть, хоть крючья на треть вонзи!Как дом, горе-думы в дыму, в голове — раздрай.Я после грозы по глазницы стою в грязи.Пусть гроздья души истомлённой омоет рекаДа небо судьбу наласкает на счастье устами!Чтоб я воротился — на волю тропа легка;К тебе — журавлём последнего косяка,К тебе — обезумевшим волком последней стаи.Ты только вмуруй моё сердце в брусчатку дней,Которые нам судьба — летовать в разлуке.Ты только мне в лёгкие воздухом здешним вейИ слышься мне, слышься — во всяком нездешнем звуке.Смотри на меня изнутри бессловесных зеркал,Дыши на меня из нарывов больных нейронов…Чтоб лик твой бликующий в томном уме возникал,Далёкой любовностью лоб еле слышно тронув.Москва! Старорусскою песней терпеть веля,Меня окольцуй ты блокадой молебной гжели:Так истово, как за кровавой стеной КремляВздымаются белых церквей лебединые шеи;Так искренне, как разливается нынче грустьПо телу, по разуму — сразу невозвратимо.Люби меня, бледная бедная божья Русь,Хоть крошечной долею моря, каким любима.Чтоб не задохнуться мне в жухлой теплыни пескаНа чуждой земле, намозоленной чуждым голосом.Москва! Моё сердце, пожалуйста, не отпускай:Оно прорастёт из груди твоей сочным колосом,Согреет тебя, разгораясь трескучим хворостом,Споёт тебе, словно слепой и всесильный скальд.Ты только храни меня — солнцем, и сном, и помыслом.Ты только меня невозвратно не отпускай.
«Ночь забывается смертным сном…»
Ночь забывается смертным сном;Здравствуй, последний суд.Небо теперь неспокойно лицом;Нынче за мной придут.Кажется, гулок рассветный час;Бьёт, как плетьми, сквозняк.Солнце, молись всей бездонностью глаз:Скоро меня казнят.Утро зардеется медью на треть,Станет манжеты мять.Коли остаток начнет пламенеть —Значит, решили распять.Если дожди зарыдают, не ждя,Чтоб прозвучал приговор, —Знай, безотрадная радость моя:Путь для меня — на костёр.Если же звёзды прольются в вой,Ночь закричит во сне —Грешнице станет страшнее всего:В теле навечном душой неживойМыкаться — доля мне.Но не прорвался геенный гам;Выси не голосят…Солнце, иди по своим делам:Нынче меня простят.
Родина
Русский мой, необъезженный край…Голубая, зелёная мать!Напои меня, силы дайРисовать тебя, воспевать.Напои меня, намоли,Околдуй ворожбою ржи…Говорить, говорить вели!Литься речью-рекой прикажи!Поплыву по вольной груди,По ладоням полей разольюсь…Ты мне солнцем в глаза гляди,Старославная чудо-Русь!Исповедай мои грехи,Причасти водой ключевой.Чернотой — не узреть ни зги;Окунусь — да созрею, живой.До поры мне уход отсрочь;Дай испить — хоть твоих — седин.Я молю, точно слабая дочь —Что сильнейший да верный сын.Дай с друзьями чуток погулять!Дай, родная, пожить — на века.Хоть коротенько — только, мать,Чтобы громко, наверняка.Чтобы сочно, что колос пшена,Чтобы крепко стоять в строю!Отгуляю свое сполна.Воспою тебя, воспою!
Дом
Я дома. Я снова —На родине Цоя,В объятиях знояС утра до утра.И небо вдыхаю —Без краю,Густое,Что — с запахом крова,Что — с кровью Петра.О, кровью румянитсяСумрак спесивый,Моею Россией,Зарёю моей.Я пьяница, пьяница:Алою силойПитаюсь —И каюсьВ июлевый хмель.Налейте мне совестиВместо печали;Чтоб сны не стращалиУсталую дочь!..Приехала в гости,Стою на причале.Финалом для повести —Белая ночь.
«Я в глазах твоих не вижу радуги…»
Я в глазах твоих не вижу радуги:Ливень буен, зелень глаз — седа.Сбросим путы!.. Уплывём по Ладоге,В мирные годины-города!..Унесёмся — насовсем да пропадом —На плечах волшебного плаща!И затихнет голод гневным ропотом,За спиной зубами скрежеща…Погляди — война всё злей да яростней:Жадно жрёт живительную прыть!..На Неве-то не видать ни паруса,Скоро будет вовсе не уплыть…Разлеглась по берегам блокадушка —Там, где волны бьют гранит гурьбой…Поспешим!.. Не то зароет рядышкомВ Ленинград — навеки нас с тобой.Но молчишь ты, безысходно-смелая,Словно боль бессловием кадит;На лице — зима окаменелая,А в глазницах стынет малахит…Ты молчала, а потом ответила,Как, наверно, редко говорят:«Дочка, на судьбе моей — отметина;Это — гордый город Ленинград!..»Так сказала, точно отпечаталаПо граниту, что отродно бур:«Знаешь, чем стереть её нечаянно,Легче спать мне, меченой, в гробу!»Не умчишься птицей перелётною,Родину не кинешь в горький час…Мама, мама! Тяжкою работоюНаше время повязало нас!Только время — ведь оно текучее,И течёт-то к добрым месяцам…Расцветают ивоньки плакучие —Сединой по скошенным бойцам.Ленинград! Зарёй-румянцем ожилиСкулы впалых площадей твоих;Серолицы, выплыли на нихЛюди, люди — на тебя похожие…И кольцо чугунным пало ободом —Что скала с родимого плеча.И зима угасла, буйным ропотомРеквием себе же отстучав.Ленинград губами невредимымиОду льёт — о мирных небесах…Нынче небо плачет над сединамиВ маминых кудрявых волосах.
Петербург
Партер. Мой Питер предо мноюПо сцене бродит втихаря;Привитый ломаной иглою,Увитый голограммной мглою —Артист с глазами дикаря.Он бально холоден, холёный.Холерно худ и белизнойРетиво низвергает зной,Мой славный — не в меня влюблённый…Он одержим слепой МадоннойИ бездной прочих параной.Петровский полис! Пыльный сонРассей последним полусловом!Росой плесни — да светом новымНаполни выспренний поклон!Страдай безропотным Иовом,Взлетая на парадный трон!О Питер, солен твой фасон…Я поневоле в странный неводС тобой плетусь, тобой горя.Ты — пьеса. Белая заряСолёных капель янтаря.Татуированное небоГлядит глазами дикаря.
Испания
Распахнула объятья Испания,Накалённая, как дуэль, —Сладострастного прозябанияНевозвратная канитель.Распахнула объятия жаркие,Несдержимые, как вода.Принимаю твои подарки я,Зарываюсь в твои города.Расплясалась она, смуглолицая!Танец волен да страстно-скор…Знаю, ждёт меня инквизиция:Солнца дьявольского костёр!..Зной занежит, закружит до смерти,С головою затянет гать!Только разве то страшно, Господи?Разве боязно — пропадать?Рассекая простор расстояния,Пресекая ростки искания —Безотчётно к тебе, Испания!Безоглядно — до прирастания…Прирасту — и путями окольнымиТело зной оплетёт сквозной…Ты сомкнёшься шальными волнами,Бессердечная, надо мной.
«Дайте мне севера…»
Дайте мне севера,Дайте мне холода,Как многовластье дают — королю.Снега весеннегоС негой без повода:Только её люблю.Дайте мороза мне,Ясного, грозного,Злого алмазного дня.Лучше — свобода смятенья промозглого,Чем западня.Север милееТлетворного Запада,Юга — и иже с ним.То, что мневелено,То, что задано, —Выполнить дайте с рожденьем зарева,Коль я зарёй храним!..Дайте увероватьВ то, что неведомо,Коли вы вправду — власть.Неги без меры,Во мгле дорассветовой —Чтоб не упасть.Чистого холода,Льдинного полона —Хоть бы ничтожную часть:Жжёт меня поедом,Плавит оловом —Страсть.Бьёт меня молотом,Мучает голодом,Всласть!С каждым шорохомМысли ворохомВ вечность гремят,Восставая порохом.Криком-то крутят пасть!Рвите — хоть духом,Хоть сновидением!..Пыльно мне, сухо мнеВ жерле падения;Жар — и от тениБездонного бдения…Всюду — пустыня-страсть.Рвите — хоть духом,Хоть сновидением!Кличьте старухой,Безумным гением;Наживо нежьтеНожом поколения…Но не давайте упасть!Свищет марево.Радо — посухуПлетью наяривать жгучей — без роздыху.Воздуху, воздуху!Дайте воздуху!Снежным да розовым,Свежим, что озеро, —Дали бы ветромНасытиться мозгу!Дали б глотнуть — хоть раз.Только глоток — я летел бы птицею.Но в небесине, взопрелой да ситцевой,Нет — ни капельки… Поздно молиться мне:Воздух в заре погас.Не дали неги мнеСнега весеннего…Прочь — оберегиБез промедления!Мне не положено жизнеспасения.Только вулкан безысходного бденияЛавой плюёт из глаз.
Совесть
Снова меня ты, прожжённая совесть,Гонишь гореть в аду.Думаешь, бедная, что успокоюсь,Коли теперь — уйду.Душу в запале не брезгуешь ранитьКрючьями да огнём…Долго хранила судьбу мою памятьСпрятанной на потом.Что суждено — осуждённой открылось,Тёмный венец надев.Кроя гордыню, забрезжила милостьСкорбною дамой треф.Замельтешила, заворожила,Мстительно велика.Но моя слава пока не довыла:Громко дрожит золотая жилаСбоку от кадыка!Как замолчать-то, не видевши края,Высказать не успев?Можно ли сдаться, сраженья желая?Увещеванья — блеф.Мне, горемычной, окончить повестьПисано на роду.Прежде — на сон не осудит совесть.После — сама уйду.
Рождение
Смешно бояться ссор.Грешно ли — суеверий?Я в странный год, нимало не боясь,Под материнский взор —из неземных материйВ конце концов, конечно, прорвалась.Хотелось в люди мне,Хоть солнце жарит строжетех, кто рождён, а незакутан в облаках.«Пускай конец броне!Пусти на землю, Боже!» —Кричала наравнес другими я — до дрожии Господа хватала за рукав.Нас много Там цвело —детей иных материй;мы други были — не разлей вода.Мы вниз просились. Не творя мистерий,смирился Бог с сомнительной потерей,билеты выдал — сверху в никуда.И мы — во весь опор!…Не удержались вместе:поразлетелись, вразнобой несясь.Как были — на подбор,по волостям-поместьямпопадали — тот княжить, этот — в грязь.Как припомнить-то теперь добрый час рождения?Верно, жизнь открыла дверь с миной осуждения.Мол, тебя кто звал сюда? Брезгует здороваться.Словом, котовасия — так гласит пословица.Припомнить трудно, кольчинит препоны память:Приземная юдольсвободой не щедра-с.…Смириться, Смерть, изволь: меня не заарканить!Грози розгой: я хлеще в тыщу раз!..Я рождалась. Мир ревел гривой лошадиною;Трубно бесом верещал, искры сёк из глаз.Распахнул ворота мне Фатум с кислой миною.Я швыряю: «Не томи!Маску гнусную сними —Разминируй, мон ами,Сам себя сейчас!..»…Выход мой был мало прост;Время жгло, взвывая;Воздух горький в горло лез чумой.Чёрт, казалось, сел на хвост;Капал сумрак, словно воск,Телом застывая.Тело, ты несло меня — домой…Раскрылились сморщенные гланды;Разлетелись настежь ставни век…И смутилась Гибель, каркнув: «Ладно…Поживи, пожалуй, человек!»Было ей, балованной, досадноДаровать добыче — вольный бег!По планете с дерзостью с той поры хожу я,Позволеньем свыше заручась.Кажет морду всякий раз жизнь моя чужую:Льнёт к глазам — то князь, то — явно мразь.Бог следит за мной с небес, Бес — из недров чада.Нервно теребит часы тощим пальцем Смерть.Знает Бог: до времени мне к нему — не надо.Знает Демон: я пока не его награда.Гибель, верь: тебе меня точно не иметь.Злишься, знай волнуешься, пышешь перегаром…За былое на свои кости не пеняй!Отпустив на вольный бег — разве манят к нарам?Не примкну, не приманюсь, не отдамся даром;Прежде — честно одолей меня.
Дали
Памяти длань! Мановеньем — мгновенье продли…С лаской, какую едва ли века видали,Я подпираю небо долины Дали,Облокотившись на зубья презыбкой дали.Планы сливаются — с плоскости смысловой;Полурасплесканный, пол овладел ногами.Мне ль не расслабиться,Мне ль не прославиться,В купол врастая главой —Логовом мыслей, обвалянных в амальгаме?Нет — затвердению! Тени галдят в глаза.Денное марево мором дымит на мраморе.Морда — в испарине; с пасти оскаленной брызжет ветер-нарзан;Он газирован, что разум — в газовой камере.Грезит о грозах единственный часовой:Я, одиночеством скованный недреманным.Холода хочет подрёберный космос мой;В мыслях держащего небо слепой головойПлавится плева меж абрисом и туманом.Мысли того, кто в размякшую высь врос последней главой, —Славой засеяли синь над его романом.