Чтение онлайн

Я сгребла все лишние, не касающиеся меня вещи, в свободную коробку, открыла шкаф и замерла. Внизу стоял огромный мусорный пакет, такой, в котором серийные убийцы трупы запаковывают: высокий и плотный. Судя по тому, как топорщились его углы, в пакете лежали острые фигурки из бумаги. И залезая внутрь, я догадывалась, что увижу там не самолетики и не лягушат.

Журавли. Тысяча корявых, куцых, подбитых журавлей лежали передо мной, виновато выпячивая кривые крылья, дескать, мы просто бедные птицы, Яна, мы тут вообще ни при чем.

Ай да Гобра! Ах ты ж, сучка ты крашена!

Дала мне невыполнимое задание и спокойно пошла спать, зная, что от моего провала ничего не изменится, и инфоцыганка Прутковская получит своих птиц на фарфоровом блюдечке. Точнее, в жлобском полиэтиленовом пакетике.

Я непроизвольно скрипнула зубами. У Гобры, должно быть, очень унылая жизнь, если она пытается раскрасить ее таким затейливым способом. В руках у меня оказался журавлик: пухлый, сложенный из плотной желтой бумаги, с изогнутым хвостом он больше походил на пациента тубдиспансера, чем на гордую птицу. Один, второй, третий – все они собраны наспех, кое-как, и это было видно с любого расстояния. Стерва во мне умоляла оставить все как есть и посмотреть на перекошенное лицо гадюки, когда Прутковская завернет обратно декорации к фотосессии и откажется оплачивать счет. Перфекционист и адекват умоляли разобраться и уничтожить этот позор великого искусства оригами.

Впервые в жизни победила адекватная сторона натуры. Я перекинула за спину здоровенный пакет и пошла вниз, в помещение, служившее складом для декораций и реквизита. Оглядевшись по сторонам, я попыталась убедить себя, что после моей работы тут стало значительно чище, но напрасно. Кажется, в мое отсутствие (батюшки, меня не было каких-то двенадцать часов ) на склад прибежала сотня лепреконов и перерыла все вверх дном в поисках золота. Иначе объяснить этот бардак я не могла.

Я поставила мешок в угол, села на стул и огляделась. Если меня снова попросят навести тут порядок, я сдохну. Сначала сдохну, потом приберусь и под конец уволюсь. Или наоборот, неважно. И плевать, что няню мы уже оплатили на месяц вперед, обязательно уволюсь. Наклонившись вперед, я оперлась руками на пакет с птичками. Колючие, но удобные, они, подобно креслу-груше, приняли форму моего тела. Голова уткнулась в шуршащую бумагу. Было тихо. Немного колко. И очень хорошо.

Я подумала, что нужно поставить будильник на пятнадцать минут и посидеть здесь в одиночестве, кажется, даже потянулась к карману джинсов, но веки закрылись прежде, чем рука вытащила телефон из штанов.

Через пятнадцать, максимум двадцать минут я продрала слипшиеся глаза и еще раз поблагодарила себя за то, что не крашусь по утрам. Если бы мое лицо было расписано хайлатером, бронзером и прочими штуками, названия которых годятся для оккультического сеанса, то я бы была похожа на зомби. Того самого, с оккультического сеанса.

Достав мобильник, я посмотрела на время и замерла.

В смысле начало двенадцатого?! Начало двенадцатого какого дня, и сколько суток я провалялась в подсобке???

Неловко переставляя ноги и поддерживая руками стены, я помчалась вперед с грацией норвежских биатлонистов; после сна меня еще шатало, выглядела я удручающе, соображала и того хуже. Иначе бы зашла в уборную и привела себя в порядок. Вместо этого я побежала в кабинет, придумывая на ходу причины для своего опоздания одна другой тупее. Добравшись до нужной двери, замерла, прочитала очень короткую молитву вольного содержания, одернула флисовую рубашку и… услышала крик.

Не Катин.

Не Сашенькин.

И очевидно, что не мой.

Там, за стеной, отделяющей меня от кабинета, сердитый мужской голос расписывал на все лады плюсы и минусы демократического строя США. Или возмущался нерациональным использованием сибирских лесов. В общем, что именно он вещал, было не расслышать. Зато я сразу поняла, что говоривший мужик… картавил.

Изысканно и очень сексуально! Последнее слышалось мне только в том случае, если бы орал В.Г. на Катеньку, иначе высказывание о сексуальности голоса начальника я забираю обратно. Мое слово не воробей, мое слово журавль – что не так, на фиг с пляжа прям на склад в черном пакете, в котором маньяки трупы транспортируют. Там как раз один такой имеется. Не труп. Пакет.

Носок кроссовка слегка пнул дверь, та со скрипом отворилась, и на меня уставились три пары глаз. Одни напуганные. Одни красные, то ли от слез, то ли от напряжения. И одни сердитые. Ох, как же шла Игнатову его злая моська, так их всех, мой картавый чертенок! Фас! Куси, Гобру, куси!

***

Я прибыла в самый разгар драмы и, к Шерлоку не ходи, догадалась, кого именно чихвостит суровое начальство. Катя сидела прямо, будто кол проглотила, смотрела в стену перед собой и молчала. О, как упоительно молчала эта стерва! Феноменально молчала! Оргазмически просто!!!

На мое появление в кабинете никто не обратил внимания. Только Сашенька помахала мне рукой, но, одернув сама себя, снова прикинулась испуганным сурикатом. Маленькая хитрая жопка прекрасно знала, что ее взяли в Мельницу по протекции друга генерального и вынесут отсюда исключительно в подвенечном платье с пузом наперевес. Прямиком в декрет, из которого она так и не вернется, посвятив себя воспитанию детей и вдохновению мужа на трудовые подвиги. Других способов убрать глупую нерасторопную сотрудницу не существовало в принципе.

– Виталий Геннадьевич, мы сейчас найдем пакет.

– Катя, мне не надо сейчас, мне нужно было час назад, и ты уже опоздала.

– Не представляю, куда они могли деться.
– Голос Гадюки дрогнул, но эта слабость длилась не дольше секунды. Исключительный контроль над собой. – Саша, ты ведь сама сделала всех журавликов, я видела, что ты их делала. Вспомни еще раз, где они могли бы быть?

– Ох, Екатерина Сергеевна, - Сашенька сделала скорбное лицо, - и я помню, что делала, но вот куда я их потом дела – не помню. Все сложила в мусорный пакет и поставила в угол.

Катя тихонько взвыла. Виталий Геннадьевич скользнул взглядом по точеной фигурке моей коллеги и сразу отвернулся, даже не пытаясь скрыть горькую усмешку:

– Святые кулебяки, - пробурчал В.Г. себе под нос.

Катя подавилась и в немом удивлении уставилась на картавого, стараясь припомнить, где могла слышать подобную фразочку. Бесполезно. Подобные словечки совсем не подходили снобскому костюму и модельной стрижке шефа, однако преклеились же, пристали намертво! Ай да Игнатов, если ты кулебяками будешь не только ругаться, но и угощаться, мы с тобой обязательно подружимся!

– Думаю, бесполезно просить Сашу вспомнить, куда она делала пакет. Тем более, что пытки в России все еще порицаются обществом.

– Ничего не бесполезно, Виталик, ты мне не доверяешь? Очень глупо. Сейчас я соберусь и вытащу нас с тобой их этой жопы.

– Не из жопы, Екатерина Сергеевна, а из ситуации. Не нас с тобой, а всю нашу фирму. Как вытаскивать будешь? За час успеешь? Придумаешь, подготовишь и утвердишь с Прутковской новый план? Катя, очнись, для этого нужно быть не просто умной, а нереально фартовой.