Чтение онлайн

Домовенок Кузя

– Все в себя.

– Все в себя, - тихо повторила я за Анфисой, ловя странное ощущение дежавю. Когда-то мы с ней это уже проходили.

– Максимально!

– Максимально…

– Живот втяни.

– Не могу, у меня там булочка лежит, - я чувствовала, что начинаю задыхаться.

Анфиса дернула шелковые ленты – корсет съехал на сантиметр. Судя по странному хрусту, вместе с ним съехала еще пара моих ребер. Хмыкнув, подруга уперлась коленом мне в то самое чуть пониже спины и быстро завязала узел. Длинные, свисающие до пола ленты шнуровки она ловко намотала на палец и засунула под корсет.

– Иди, смотрись, - милостиво раздалось из-за сзади.

– Иди, смотрись, - в тон ей повторила сидевшая на кровати Варя. Миша благоразумно молчал, помогала этому какая-то игра на планшете и перспектива наесться вкусняшек, после того как я уеду на корпоратив.

Ровно, как терминатор, я шагнула к зеркалу и обомлела. Спина выпрямилась так, будто у меня черенок от грабель к лопаткам примотан, грудь поднялась выше, талия уменьшилась сантиметров на десять, создав просто ошеломительный контраст с бедрами. Бедра… просто ух, по кружке пива с каждой стороны – и на Октоберфест, покорять задорных немчиков. А если повернуться в профиль, то… ничего! Никакого живота и прочих пакостей! Кишечник, завязанный морским узлом, спасибо мне за такое, конечно, не скажет, и завтра мне наверняка будет плохо. Но ведь это случится… завтра? А сегодня я Дейнерис из дома Таргариенов, Неопалимая, Кхалиси Дотракийского Моря, Разбивающая Оковы и Матерь Драконов!!! Дракон мой, кстати, всю неделю после ссоры ходил с опущенной головой и пытался сделать вид, что, в общем-то, все нормально, хотя нормально ничего не было.

Вот и сегодня он задерживался на работе, а на помощь мне пришла Анфиса, которая и платье застегнет, и стрелки ровно накрасит, и с детьми до вечера посидит. Не все герои носят плащи, некоторые гарцуют в кожаных шортиках и ангоровом свитере с гигантской косметичкой наперевес.

– Ты чего молчишь? – нетерпеливо заерзала подруга.

Я крутилась перед зеркалом, со всех сторон любуюсь неестественными, но очень уж красивыми очертаниями своей новой фигуры. И хоть я была благодарна женщинам двадцатого века за брюки, право голоса и возможность уйти от неверного мужа не в закат, а в развод, но вот корсеты… их же можно было оставить, в самом деле!

– А я сидеть смогу? Если нет, то не страшно, буду загадочно крутить задом у стеночки.

– Попробуй, - хмыкнула Фиса.

Я осторожно опустилась на краешек кровати и ахнула. Мне и стоится, и сидится, и даже бокал шампанского можно поместить в тот скукоженный инжир, в который теперь превратился мой желудок. Просто чудеса!

– Фисочка, а как ты снимаешь перед ухажером эти корсеты? Эйсвентура из бегемота более изящно вылезал, чем я из него.

– А я не снимаю. Это одежда для… кекса, Яна, - подруга многозначительно перевела взгляд на Варьку.

– Кексики? – тут же отозвалась дочь.
– Люблю кексы. Мама, будут кексы? А конфеты будут?

– Я бы заказал пиццу, - по-деловому отозвался старшенький из своего угла.

– Так, в сад! Все в сад, - я вскинула руки и постаралась собрать в охапку двоих сопротивляющихся киндер-сюрпризов, чтобы наконец-то поговорить с подругой наедине. Хохочущая Варя скривила мордочку, едва оказавшись в своей комнате, так что я очень непедагогично пообещала накормить их сладостями до диатезной комы с кариозными последствиями, если они организуют нам полчаса тишины.

Когда я вернулась обратно, Анфиса отпаривала висевшее на вешалке алое волшебство. Платье было восхитительным, и сейчас я считала оправданным каждый вложенный в него рубль. Буду ли я носить его дальше? Едва ли. Почувствую ли себя красивой и желанной? О да. Внутри что-то радостно защекотало ребра, надеюсь, это было предвкушение праздника, а не рвущиеся из оков легкие, сдавленные жестким корсетом.

– Фиска-маромойка, надеюсь, ты постирала бельишко, прежде чем нести его мне? Для секса она его надевает, развратный ты женщин.

– Лучше, - хохотнула подруга, - он вообще новенький. У меня несколько корсетов, последние заказывала по своим меркам, а этот так… фабричный. Ты, если хочешь, можешь себе оставить.

– Спрашиваешь!
– обрадовалась я и высыпала на кровать содержимое двух наших косметичек. Внутри меня все искрилось от радостного возбуждения, казалось, я перенеслась на двадцать лет назад, в лагерь «Восход» под Лоо, и мы с подружкой сейчас будем краситься на дискотеку, куда я надену самую крутую, купленную мамой на рынке, юбку из вареной джинсы и футболку с ДиКаприо.

Только вместо разноцветных теней у меня была лимитированная палетка Диор, сами догадайтесь чья. Даю подсказку: начинается на «Ан», заканчивается на «Фиса». А вместо синей туши для волос – конусная плойка, чтобы сделать мягкие голливудские волны.

– Слушай, а вот просто голое тело под одеялом – это уже совсем не канает, обязательно нужны костюмы?
– как бы между прочим спросила я.

– Кому как, мне, к примеру, нужны. Главное, чтобы ты сама себя хотела.

– Ага. Видимо, отсюда растут ножки у наших проблем.

– У вас есть проблемы?

Я скосила глаза к носу и вытащила язык, демонстрируя крайнюю степень ошаления.

– А ты загляни в комод. Там мой костюм медсестры, Олег купил. Можешь полюбоваться, как низко я пала. До дешевого полиэстера и китайских стразинок.

– Не хочу я ни на что любоваться, - тихо сказала подруга, колдуя над моим лицом. Бронзер, скульптор, пудра, тональная основа и еще какие-то разновидности штукатурки. Готова поспорить, Микеланджело со своим Давидом был просто дилетантом-задохликом по сравнению с 30-летней женщиной, которая каждое утро вынуждена лепить искусство из морщинистого блина, содранного с подушки.

Через секунду Фиса засунула мне в рот ушную палочку и что-то стерла с глаз: видимо, стрелка стала показывать неверное направление. Мне нравились стрелки, но собственные получались кривыми и неровными. Благодарность за то, что подруга помогает в подготовке к корпоративу, просто лезла из всех отверстий, так что я наклонилась вперед и чмокнула Анфису в щеку.

– Тихо, дурко, мы еще тон не закрепили, ты все смажешь, - отмахнулась от моей нежности Фиса.
– Слушай, тени точно сиреневые? – Я кивнула. – Ну как знаешь, какая-то кукла Барби получается. Ты будешь куклой?

– Сломанной, - тихо пошутила в ответ. Я чувствовала, что выгляжу иначе, – возможно, именно так, как представлял меня Олег, – и испытывала неконтролируемое злорадство, что именно он ничего и не увидит. Все это предназначалось для одного только зрителя – и им, увы, был не муж.

Никто из нас не улыбнулся от грустной шутки.

Отстранившись, Анфиса с видом безумного художника рассматривала мое новое лицо, которое нарисовала поверх старого, и, судя по тому, как кривились ее губы, подруга хотела что-то сказать.