Чтение онлайн

– Почему бабушка не занималась твоей речью? – на секунду показалось, что если сделать ему больно, то он обидится и прогонит меня. Спастись можно только так, сама я уже никуда не уйду.

– Что-что? – Виталик слегка ослабил узел галстука, видимо воздуха не хватало не только мне.

– Ты картавишь. Почему ты не ходил к логопеду?
– как не перефразируй вопрос, звучало одинаково бестактно.

– Вначале не было денег, мы жили очень бедно, Яна. Потом, когда появились средства, пропала мотивация. Меня не беспокоит то, что я картавлю.

– Меня беспокоит, что это делает мой сын.

– Твое право. И твоего сына. А мне лично нравится. Я люблю изучать…поломанные вещи…

– То есть бракованные? – Перебила я его и сделала шаг назад. Потому что Виталик наступал.

– То есть особенные. Изъяны делают нас уникальными, понимаешь? Твой юмор, твой смех, то, как ты мыслишь, какие глупости генерируешь вокруг себя. В тебе очень много этого.

– Брака? – лопатки уперлись в холодную стену, отступать было некуда. Как говорится: «за нами Москва». И адюльтер.

– Самобытности. Ты эксклюзив, Яна, штучный товар, - он едва провел пальцами по моему лицу: от виска к губам, очерчивая неровную дугу. Кожу обдало жаром прикосновения, так, что я зажмурилась, будто под лучами солнца.

– Если бы мы были в школе, то ты бы меня сейчас дернул за косичку. Кажется, я тебе нравлюсь, - произнесла я быстро, как перед прыжком в воду и тут же до боли сжала челюсти. Зря, Яна. Очень зря. Лучше молчать. Лучше не знать, не думать об этом, догадываться и фантазировать сколько угодно, но не спрашивать напрямую. Потому что он ответит честно. И я понятия не имела, что мне дальше делать с этой идиотской правдой.

– Нравишься, - от этого ответа хотелось скулить. В легких закончился весь воздух, а партия с новым застряла где-то на растаможке, и, кажется, я начала задыхаться.

– Зачем тебе все это? – я едва узнавала собственный голос, тонкий и дрожащий.

– Чтобы у моего психотерапевта было работы на год вперед. Кажется, он планировал поездку в Америку. Уже одним этим разговором с тобой я обеспечил Натану Сергеевичу прогулку по Таймс Сквер.

– Отпусти меня, пожалуйста, - я уставилась в пол, на острые носы чертовски красивых, но пригодных разве что для пыток туфель. Если поднять голову вверх, если встретиться с ним взглядом – то он все поймет. И сделает то, что нельзя. И я его не остановлю.

– Я попрошу тебя кое о чем. Идя сюда, я планировал пить и танцевать. С первым я прекрасно справился в одиночку, но для второго мне нужна твоя помощь, - я недоверчиво подняла лицо, пытаясь разглядеть Игнатова, но не видела ничего кроме тени на стене. Его голос звучал рассудительно и спокойно, ни единого следа от дешевой пошлости. Я облегченно кивнула, согласная на любой танец, включая сиртаки и канкан.

– Один танец и все?

– Один танец, и я отпущу тебя. По крайней мере, так я сказал себе пару сотен раз, пока смотрел, как ты разговариваешь с другими.

– Тут нет музыки, - я беспомощно развела руками. До нас едва доносились прощальные вскрики гитары, от басов слегка шумело в голове, но за всем этим невозможно расслышать мелодию. В гардеробной и впрямь было тихо.

– Если я хочу полететь в космос, меня не остановит отсутствие ракеты, дойду до Луны пешком, - Виталик достал из кармана айфон и принялся что-то искать в своем плейлисте. Тусклый свет экрана подсвечивал его красивое сосредоточенное лицо. Наконец он улыбнулся и нажал пальцем на «кнопку».

– Надеюсь, будет Стас Михайлов? – когда мне неловко, я шучу, отчего ситуация выглядит чуть менее стыдной, а вот я чуть более.

– Станислава Владимировича я напеваю в ванной, когда меня никто не слышит, - беззлобно парировал картавый, - а для тебя я приготовил это.

Просторное помещение наполнили звуки давно забытой песни. Виталик осторожно сжал мою ладонь одной рукой, другую положил на спину и медленно качнул нас в сторону. Под ногами заскрипел дощатый пол – единственный свидетель моей сегодняшней покорности. Музыка, лившаяся из динамика, казалась старомодной. Тягучей, прямо как его взгляд, но как нельзя лучше подходила Игнатову. Ничего другого в его плеере и быть не могло.

– Кто это?
– я думала о том, что теперь это будет мой любимый певец.

– Paul Anka , Put your head on my shoulder, - без грамма превосходства ответил В.Г.

– А о чем он поет?

– Он…он просит свою девушку положить голову ему на плечо, называет малышкой и обещает решить все ее проблемы, - чуть помедлив, произнес Виталик.

Послушно, будто музыка родилась и прошла через десятки лет только для меня одной, я опустила голову на плечо Игнатова. Щекой я чувствовала мягкую ткань костюма, ощущала тепло кожи, слышала биение сердца. Это было странно и прекрасно одновременно, и единственное, о чем я могла молить Бога, чтобы чудесный голос пел всю ночь напролет.

– Яна, у меня только один вопрос.
– раздалось у меня над самым ухом, - Скажи мне, так все-таки кто?

– В смысле, кто? – я еле оторвала голову от его плеча и посмотрела вверх.

– Кто подставил кролика Роджера?

***

После каждого сказанного слова сердце стучало все чаще, все громче. С самого начала он знал, под чьей маской я спряталась. Чувствовал меня, как и раньше, в любую секунду любого дня. Я, наконец, открыла глаза, очнулась ото сна – и реальность оказалась паршивой. Темное помещение. Замужняя женщина. Начальник. Гипнотическая песня едва ощутимой лентой вилась между нами, разрезая эту ночь надвое. Голос Пола Анка звучал тихо – паника в моей голове громко била в набат, и с последним аккордом гитары я была готова броситься из гардеробной наутек, держа подол платья в одной руке, а неудобные туфли – в другой. Виталик все еще не понимал, что произошло, и продолжал обнимать меня за плечи, продлевая сладкую муку. Я уперлась ладонью ему в грудь и отстранилась.

– Отпусти. Ты пообещал, что отпустишь.

Он напрягся, твердые мышцы застыли у меня под пальцами, отчего я тотчас отдернула руку. Голос мне больше не принадлежал, и потому я совсем не узнала этот жалкий писк:

– Пожалуйста, отпусти.

Игнатов внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь разгадать подкинутый ребус, но через мгновение сдался и осторожно кивнул.

Приступ облегчения накрыл комнату пушистым облаком: на самом деле меня никто не держит, и через минуту я окажусь на улице. Дыхание стало ровным и легким. Шум в голове едва ощутимо пересекался с рваным стуком сердца, но я понимала, что скоро все пройдет. Станет, как прежде.

– Скажи, куда ты повесила куртку, я принесу.

– Ага...
– признание в очередной глупости давалось с трудом.
– Тут вот вышла небольшая проблема. Маленький симпл-димпл, как говорится: я пришла без куртки.

Послышалось тяжелое дыхание Игнатова. Ощущая, что ему не понравился этот ответ, я поспешно добавила:

– Накажешь меня как-нибудь потом, сейчас помоги найти толстовку. Она большая, черная, с капюшоном. Ты ее ни с чем не перепутаешь, потому что… никто другой не додумался бы прийти в таком.