Чтение онлайн

– Подожди, Путивой, - окликнул он меня, затем подошёл и пожал руку.

– Молодца!.. Хорошо себя показал. Настоящий парень-надёжа!

"Теперь я буду считаться настоящим воином", - пела и ликовала моя душа.

Дома Добрыня первым делом потащил меня в баню.

– Я сам, - пытался я вяло протестовать, но было бесполезно.

Положив меня на полок, старик вооружился двумя вениками и в три захода выбил из тела усталость, а из головы - дурные мысли, затем промазал синяки и ушибы лечебной мазью и, напоследок, напоил горячим сбитнем.

Добравшись до постели, я сразу уснул.

Примечания:

Тул1 - современное и привычное для нас слово "колчан" - татарское. Впервые оно появляется в письменных источниках, датированных 1589 годом. В Древней Руси футляр для стрел носил название "тул". Смысл этого слова - "вместилище", "укрытие". В современном языке сохранились такие его родственники, как "тулья", "туловище" и "тулить" (последнее широко употребляется в форме "притулиться").

Древнеславянский тул чаще всего имел форму, близкую к цилиндрической. Каркас его сворачивали из одного-двух слоёв плотной берёсты и часто, хотя и не всегда, обтягивали кожей. Дно делалось деревянным, толщиной около сантиметра. Его приклеивали или прибивали к основе. Длина тула составляла 60-70 см: стрелы укладывались наконечниками вниз. Заботой о сохранности стрел диктовалась и сама форма тула. Возле днища он расширялся до 12-15 см в поперечнике, посередине корпуса его диаметр составлял 8-10 см, у горловины тул вновь несколько расширялся. В таком футляре стрелы держались плотно, в то же время оперение их не сминалось, а наконечники при вытаскивании не цеплялись. Для предохранения перьев от непогоды и повреждения тулы снабжались плотными крышками. В "Слове о полку Игореве" красочно описываются изготовившиеся к бою стрелки: "Луци у них напряжени (то есть надеты тетивы), тули отворени..." "Отворённый" тул служил столь же весомым признаком готовности к немедленным действиям, как в наши дни - расстёгнутая кобура.

В IХ-ХI веках, впрочем, употреблялся и другой тип футляра, отличавшийся формой и материалом: полукруглый в сечении, сделанный из одной кожи, с металлическими оковками и железными петлями для привешивания. Таким тулом чаще пользовались состоятельные, привилегированные воины - члены дружин.

Славянские воины, пешие и конные, всегда носили тул справа у пояса, на поясном ремне или перекидном через плечо. Причём так (об этом практически никогда не вспоминают художники), чтобы горловина тула с торчащими из неё стрелами смотрела вперёд.

Тул древнерусского стрелка вмещал около двадцати стрел. Можно предположить, что при необходимости с собой припасали несколько тулов.

Налучье2 - у славян и в странах Востока использовался специальный чехол для лука - налучье ("налучь", "налучник", "налушник"). Западная Европа налучий не знала совсем.

По данным исследователей налучье было лишь немного короче "завязанного" лука, а то и равно ему по длине, иначе он неминуемо вывалился бы. Длина же древнерусского лука с надетой тетивой составляла в среднем около 1,3 м.

Особенно актуальны были налучья для конных стрелков, которые одновременно со стрельбой должны были управлять конём. Но и "пешец" не мог всё время держать лук в руке: ему приходилось в бою менять его на иное оружие (меч, копьё, топор и прочие), к тому же лук был достаточно тяжёл, да и терять его никому не хотелось.

Судя по сохранившимся образцам, налучья были плоскими, на деревянной основе; их обтягивали кожей или плотной красивой материей. Налучью не требовалось быть таким крепким, как тулу, предохранявшему древки и нежные оперения стрел.

Налучье, как и тул, оснащалось костяной или металлической петлёй для привешивания. Располагалась она поблизости от центра тяжести лука - у его рукояти. Носили лук в налучье вверх спинкой, слева на поясе, также на поясном ремне или перекидном через плечо.

Правила3 кулачного боя - во всех видах кулачного боя на Руси с древнейших времён существовали общие для всех правила: драться голыми руками или в рукавицах, но без спрятанных в них посторонних предметов - гирек, кастетов и т.д.; наносить удары по противнику можно было только выше пояса; не разрешалось бить лежачего, присевшего и человека с кровотечением, хватать за одежду, использовать какое либо оружие. Запрещались удары ногами, но можно было, особенно в групповых схватках, использовать подножки и подсечки.

Под микитки4 - или "под дых", удар снизу в область солнечного сплетения (в живот под рёбра, по направлению к сердцу).

Утром синяки и ссадины напомнили о себе тупой ноющей болью, двигаясь через силу, я спустился во двор и провёл лёгкую разминку, после которой стал чувствовать себя намного лучше.

Мы с Добрыней как раз сели завтракать, когда прискакавший на коне дружинник постучал в калитку.

– Воевода зовёт Путивоя к себе для разговора, - сообщил он.

За всё время, как Сувор поселился в городке, мы близко встречались с ним только на состязаниях, при этом даже не разговаривали.

"Зачем я ему понадобился?", - такой вопрос занимал мои мысли всю дорогу до боярской усадьбы.

Тиун провёл меня в горницу, где за накрытым столом кроме воеводы сидели его гости из Лтавы и два старших дружинника.

– Проходи, садись, - показал Сувор на место напротив себя.
– Разговор долгий будет.

Затем зачерпнул чашей мёда1 из братины, протянул мне: - Угощайся.

Отказываться было неудобно, зато после сладковатого с лёгкой горчинкой напитка робость исчезла, оставив вместо себя одно любопытство.

– Ну как? Надумал идти ко мне в дружину?
– с улыбкой спросил воевода.

Я замялся, не зная, как объяснить, что хочу сначала закончить учёбу у кузнеца.

– Это не к спеху, успеешь решить позже, - пришёл Сувор на помощь.
– Моих гостей интересует другое. Истислав сказал, что ты встречал раньше такой амулет.

По его знаку боярин Нагиба, седоватый грузный мужчина с цепким взглядом, вытащил из-за ворота знакомую мне фигурку кречета со змеёй в когтях.

– Да, - признался я.
– Только это длинная история.

– А мы не торопимся.

Мне пришлось рассказывать о нападении отряда хазар и гибели мирного селения, как мы с другом, случайно уцелев, пошли в город Саркел и по дороге встретили бродячий цирк. Когда я описал состав труппы и перешёл к Марцелию и его приёмной дочери Лере, Нагиба, не проронивший до этого ни слова, переспросил:

– Как давно это было?

– Пять лет назад, - пояснил я.
– Сейчас мне семнадцать, а тогда было двенадцать лет.

Дослушав до конца рассказ, как молодые акробаты нашли на берегу реки Руси на дне лодки убитую женщину с таким же амулетом и плачущую девочку лет трёх, боярин вскочил и стал мерить горницу широкими шагами.

– Всё сходится!
– с волнением выкрикнул он.
– Это была Дружина с дочкой Радой.

Успокоившись, он вернулся за стол, осушил одним махом чашу мёда и поведал нам свою историю.