Чтение онлайн

ситуации и соотносится с ней как с ситуацией, требующей чего-то совершенно

исключительного и одновременно делающей это исключительное требование

исполнимым. Сообразно этому требование, превосходящее меру человеческого,

обращенное к ученикам Иисуса, гласит: будьте, "как"; требование же к народу

Израиля гласит лишь: будьте, "ибо". Когда Царство Бога вторгается в земную

сферу, человек, согласно учению Иисуса, в своем стремлении к совершенству

должен и может коснуться божественного. А от народа Божьего в момент

исторического откровения требуется только то, чтобы он стремился, во имя

божественной святости, к святости человеческой, которая в существе своем

отличается от божественной. Человеческая святость, лишь подобная

божественной, существует именно в историческом процессе. Человеческому же

совершенству в историческом процессе места нет. В отличие от греческой

философии и исламской мистики для Израиля совершенство есть эсхатологическое

представление. На это указывает второй и последний евангельский текст, в

котором встречается прилагательное "совершенный" (место, вероятно

подвергшееся позднейшей редакторской обработке): кто желает быть

"совершенным", должен все раздать и следовать за Иисусом по его

эсхатологическому пути (Мф. 19:21). Вполне возможно, конечно, что

первоначальным вариантом чтения является не

31 Мнение Торри (Torrey. The Four Gospels. P. 291; ср.: Our Translated

Gospels. P. 92, 96), согласно которому в арамейском оригинале это

прилагательное имело значение "всеобъемлющий, всеохватный", полностью

неверно. Приводимые им в качестве аргументов выдержки из Талмуда лишены

всякой доказательной силы, и в Мф. 19:21 это слово явно имеет то же

значение, что и в Мф. 5:48. Торри с неизбежностью переводит его

прилагательным "совершенный", что наияснейшим образом опровергает его

собственное мнение. Для Бультмана (Jesus, S. 111) это прилагательное значит:

"верный", "прямой"; Бультман, однако, исходит при этом из значения,

присущего соответствующему еврейскому слову в ветхозаветном употреблении, а

не в литературе эпохи Иисуса.

текст Нагорной проповеди в Евангелии Матфея, а параллельное место к

нему в Евангелии Луки (6:36), которое тоже следует за заповедью о любви к

врагу. Тут вместо "будьте совершенными" стоит "будьте милосердны":

милосердию подражать можно, совершенству же нет. В такой форме это изречение

почти дословно совпадает с известным фарисейским изречением о подражании

Богу: "Будь милосерден и милостив, как милосерден и милостив Он" (ВТ Шаббат

1336, ИТ Пеа 156). Однако это место в Евангелии Матфея остается весьма

важным выражением учения раннехристианской общины о совершенстве (ср. Мф.

19:21), которому все еще присущ сильный эсхатологический импульс.

Ветхозаветные же заповеди толкуют совершенство совсем в другом смысле.

"Да будет сердце ваше усовершено (исполнено) YHWH, Богом нашим", — сказано в

заключительном предложении речи Соломона при освящении Храма (1 Цар. 8:61).

И явно не без умысла редактор этой книги немного погодя (11:4) в точно таких

же словах сообщает о том, что собственное сердце Соломона не было больше

полно YHWH, его Богом. Очевидно, под совершенством здесь подразумевается не

какое-либо человеческое свойство, а достигающая полноты степень самоотдачи

Богу. То же самое имеется в виду, когда, в связи с предостережением против

ханаанских суеверий, говорится (Втор. 18:13): "Будь непорочен (целокупен,

неразделен) перед YHWH, твоим Богом"(32). Речь здесь идет не о совершенстве,

вступающем в соревнование с божественным совершенством, но о полноте,

неделимости, целостности в отношениях с Богом. Тора обращается к неизменной

сущности человека и призывает ее к доступному для нее возвышению, к

совершеннейшему осуществлению ее отношения к Богу, осуществлению,

дарованному смертному человеку. Напротив, Иисус в изображении Матфея во

время катастрофы человечества намерен призвать избранных людей столь близко

подойти к Богу, как это возможно человеку только во время катастрофы.

Внутренняя борьба в еврействе определяется этими первозаповедями,

ведется за их истину. В контексте нашего анализа мы должны обратиться не к

пророкам или хасидам, а к фарисеям. Иисус синоптической традиции обращается

к ним, исходя из своего эсхатологического радикализма, едва ли иначе

(особенно Мф. 23:13 и сл., Лк. 11:39 и сл.), нежели сами фарисеи обращались

к псевдофарисеям(33). Когда в Талмуде (ВТ Сота 226) рассказывается о том,

как царь Яннай, саддукей, говорит своей жене о том, что нужно бояться не

фарисеев, а "размалеванных, схожих с фарисеями", — это звучит как заявление,

направленное против пагубного смешения истинного и ложного. Иисус не

понимает фарисеев, когда считает их людьми, закрывающими глаза на подлинную

реальность, а фарисеи не понимают Иисуса, когда относятся к нему как к

человеку галлюцинирующему; ни Иисус, ни фарисеи не знали о внутренней

реальности друг друга. Бесспорно, многое в повествованиях, где "книжники и

фарисеи" (наполовину хор, сопровождающий протагониста Иисуса, наполовину

духовный полицейский патруль) "испытывают" Иисуса, где тот дает им отпор, а

они тотчас снова подвергают его испытанию, — неисторично и берет начало в

полемической напряженности жизни раннего христианства, причем выпады против

"фарисеев", носящие обобщающий характер, могли добавиться только в

эллинистической диаспоре(34). Однако подлинное отличие от настоящего

фарисейского мировоззрения остается в раннем христианстве довольно ощутимым,

даже если никоим образом и не оказывается столь значительным, чтобы

переступить смысловые границы внутриеврейской диалектики. Независимо от