Чтение онлайн

— Ай-яй-яй! — воскликнул Анис, видя, что мы еще дрожим после пережитого. — Вы что, не слышали о Сфинксе? Прошлым летом мы были здесь с нашим учителем истории. Давайте залезем к нему на спину.

Невероятно огромный этот Сфинкс! Коготь его мизинца был два раза больше Аниса. А голова — как дом. Взбираясь на него, мы порядком устали, но зато, когда я уселся на его ухо, передо мной открылась фантастическая картина. Словно гигантские башни неприступной крепости, выстроились в лунном свете три пирамиды-гробницы. За ними начиналась пустыня — бескрайнее море золотистого песка. А с другой стороны небо словно высыпано на землю свои звезды — город сверкал миллионами огоньков. Веял легкий, освежающий ветерок.

Анис стал пересказывать нам то, что объяснял им учитель, когда они были тут на экскурсии. Говорил он, словно отвечая урок в классе: быстро и без запинок. Из его быстрой речи я не всё понял, да и не был уверен, хорошо ли Анис запомнил рассказ своего учителя или привирал, как, например, Минчо. Этот лев будто бы высечен из целой скалы по приказу страшного фараона Хефрена более пяти тысяч лет назад. Это было так давно, что даже пророк Магомет еще не ходил по земле. Фараон приказал скульпторам сделать Сфинксу человеческое лицо, похоже на его собственное, а тело — львиное, что должно было означать ум и силу, собранные воедино. Сколько лет долбили скалу, никто не знает, но в конце концов скала превратилась в страшного льва, в любую минуту готового вскочить.

У подножия большой пирамиды всё еще виднелись люди, и, пока мы дожидались их ухода, мне пришло в голову сыграть в прятки. Лев был идеальным местом для этой игры. На этот раз Анис удивил меня: он оказался самым хитрым. Мы искали его полчаса, куда только ни заглядывали, куда только ни лазили — напрасно! Наконец нашли — он влез в львиное ухо!

Мы спустились по хвосту и напрямик пошли к каменному холму. По сравнению с пирамидой, вершина которой подпирала небо, мы казались маленькими, словно пуговицы. Вот здесь, у пирамиды, прежде чем умереть, фараон Хеопс зарыл, наверное, свое богатство. Вокруг уже никого не было. Минчо заявил, что нечего дальше медлить. Прежде всего надо было отыскать тайный знак. От своей бабки он знал, что, если на камне или дереве высечен какой-нибудь знак, значит, поблизости скрыт горшок с монетами. Луна, поднявшись высоко над горизонтом, светила, как лампа, и мы внимательно всматривались в камни. Но это не было легким делом — ноги утопали в песке, а времени, чтобы обойти пирамиду, понадобилось больше, чем если бы это был целый городской квартал. Мы вошли в тень пирамиды, и Минчо, шедший впереди, махнул нам рукой:

— Смотрите, на этом камне нарисована рука, указывающая вниз.

Я присмотрелся и в самом деле заметил в нижнем углу каменного блока очертания человеческой руки с широкой ладонью и длинными толстыми пальцами. Какой-то великан прижал к блоку ладонь, и она отпечаталась навсегда.

— Этот знак здесь не случайно, — сказал Минчо, — он наверняка показывает, что здесь зарыто сокровище фараона.

Мы стали руками копать песок. Он был твердый, с мелкими камешками, о которые мы обломали себе ногти и поранили руки. Но где это видано, чтобы кто-нибудь разбогател, не пролив крови? В свое время морские пираты умирали сотнями, чтобы завладеть чужим кораблем. Ну и что, если я протер себе кожу на руках? Ведь мы напали на верный след! Мы трое копали одновременно, дело быстро продвигалось. Вдруг — бац! — моя рука уперлась в горшок.

— Стойте! — вскрикнул я. — Не шевелитесь! Тихо… Я нащупал горшок с золотом. Посмотрите, нет ли кого поблизости!.. Точно? Ну, ладно…

Я принялся копать обеими руками, постепенно нащупывая в песке что-то твердое и круглое. Кто знает, может, горшки древних египтян были круглые, как футбольные мячи? Наконец мне удалось вырыть эту круглую штуку и вытащить ее из ямки. (Что-то слишком легко…) Мы вышли из тени пирамиды, чтобы рассмотреть горшок в лунном свете… Вот ужас! Я сжимал в руках человеческий череп! От страха мои руки одеревенели, и я продолжал держать череп, словно завороженный. Череп — громадный и гладкий — издевательски ухмылялся беззубым ртом. Минчо и Анис драпанули изо всех сил, даже не оглядываясь. Череп вывалился из моих рук, упал на песок, и я кинулся вслед за ними.

Мы бежали, пока нас несли ноги. Потом присели перевести дух. Песок был холодный, как змеиная кожа. А еще час назад обжигал! Лунный свет придавал мертвенную бледность нашим лицам. Откуда мог взяться человеческий череп у подножия пирамиды?

— Это фараонский, — самоуверенно заявил Минчо.

— Это череп фараонского грача, — поддел его я, чтобы подразнить и скрыть свой страх и стыд от позорного бегства.

Когда мы немного успокоились и отдохнули, Анис неожиданно хлопнул себя по лбу и сказал, что догадывается, чей это череп: не фараонов и не фараонова грача, потому что никто не видел грачей с такими большими головами (египтянчик не понял шутки), а какого-нибудь солдата из армии Наполеона. Сто с чем-то лет назад французский император Наполеон прибыл в Египет, стрелял из орудий по носу Сфинкса, поднял большой шум и убрался на кораблях обратно во Францию. Прежде чем ему удалось захватить пирамиды, произошло большое сражение, в котором погибло много народу с обеих сторон. Не знаю, так ли всё было, но меня удивило, зачем этому Наполеону понадобились пирамиды и чем ему не понравился нос Сфинкса. Небось, как и мы, он принял его за живого, испугался и потому приказал стрелять в него.

Мне что-то расхотелось возвращаться к большой пирамиде. Того и гляди, нароем целую телегу человечьих черепов. Только я призадумался, какую команду дать своим людям, как из тени второй пирамиды появилось какое-то странное перекошенное чудовище и бесшумно, как призрак, двинулось к нам. Я протер глаза — чудовище действительно двигалось. Надо бы сразу побежать, но я только что страшно опозорился, приняв Сфинкса за живого льва, а потому решил прежде всего убедиться, что и это чудовище не каменное. Вдруг Анис встал и спокойно пошел к незнакомому зверю, я такого и в кино не видал. Я обмер. Куда это Анис, с голыми руками! Я смотрел и глазам не верил: страшилище шло прямо на маленького Аниса, а маленький Анис шел прямо на чудовище. Как настоящий волшебник, Анис погладил животное по шее, сказал что-то ему на ухо, и тот лег на землю. А когда он встал на ноги, я заметил, что египтянин сидит у него на спине. Только тут я признал животное — просто-напросто верблюд, который в обманчивом свете луны показался мне страшным чудовищем.

— Опозорились, как сапожники, — тихонько сказал я.

— Ну да! Я-то не испугался, сразу понял, что это верблюд, — ответил Минчо, стараясь казаться спокойным, а у самого голос еще дрожал.

Анис важно покачивался на спине двугорбого верблюда.

— Сам аллах послал его нам, — торжественно провозгласил Анис. — Наш учитель Хасан называет верблюдов живыми кораблями пустыни. — Анис понизил голос: — А вы знаете, что на верблюде мы можем пересечь всю Сахару?

Я смотрел, как покорно стоит животное, и удивился нашему везению. Раньше мы собирали деньги на осла, а сейчас у нас есть не какая-то там старая, хромая и длинноухая животина, а настоящий верблюд, крепко стоящий на всех своих четырех длинных ногах. Так-то вот, когда человек родился везучим!

Анис похлопал верблюда по шее, он подогнул ноги, и мальчик ловко соскочил с него.

— Давайте по-быстрому убираться отсюда, — сказал он. — Потому что аллах как послал нам верблюда, так может и отобрать его.

Я чуть не прыснул из-за этого арабского бога аллаха, но сдержался чтобы не обидеть Аниса. Отец всегда говорил, что бога нет, я никогда не видел, чтобы он крестился. Однажды перед Пасхой я пошел в гости к тетке. Она не любила отца и называла его безбожником. Сказала, что, если я пойду в церковь и причащусь, она даст мне два лева. Я сразу согласился: два лева — это деньги! В церкви к попу выстроилась длинная очередь: стоя парами, дети и взрослые подходили к нему и пригубливали вино из одной серебряной ложечки. Было очень душно, пахло ладаном, и горели свечи. Один за другим все облизывали ложечку. А я побрезговал. Вспомнил, как рассказывали, что один парень вот так причастился, а потом тяжело заболел. Я вышел из церкви, не прикоснувшись к ложке. А тетке соврал, что и ложку лизнул, и попу руку поцеловал, как полагается. Она сказала, что, если я не был в церкви, язык мой отсохнет, а уши вырастут, как у осла.

— Облизал ложечку и поцеловал руку попу, — повторил я, не моргнув глазом.

Тетка обняла меня и сказала, что я доброе дитя и господь посадит меня справа от себя. Дала мне два лева и еще раз предупредила, что, если я солгал, язык мой тут же отсохнет. Я немного струсил, но положил деньги в карман и стал ждать. Тем временем тетка пошла на кухню за черешневым вареньем, моим любимым, а я бросился к зеркалу и высунул язык. Еще не высох. Пощупал свои уши: не выросли ни на миллиметр. Тетя принесла целое блюдце варенья. Я ел его медленно, чтобы растянуть удовольствие. А воду пил мелкими глотками, задерживал ее во рту, чтобы язык был мокрым.

Целый день я щупал свои уши и высовывал язык перед зеркалом, но ни язык у меня не отсыхал, ни в осла я не превращался. После той Пасхи тетка еще несколько раз давала мне по два лева, чтобы я причащался, я же не только не ходил облизывать грязную ложку и целовать волосатую поповскую руку, а и близко к церкви не подходил. Но однажды тетка засомневалась и выследила меня. Бедняга была очень огорчена и всё грозила, что бог меня накажет, но я показал ей язык и сбежал. С тех пор тетка не дала мне ни лева.