Чтение онлайн

Здесь играет радио. Шарль Азнавур:

Я позвонил маме. И она мне сказала, что на следующей неделе отец ложится в клинику. Мсье Готье – наш семейный врач – не доволен его последними анализами. К тому же отец, уже три недели почти ничего не есть. Говорит – не хочется. Ну, совсем не есть – этого быть не может. Да и обследование в клинике – это не…

13.57. Полицейское управление Капдая.

Так, завтра сложно вылететь, самое позднее в 18.00. Пересадка в Орли и в 21.40 я буду в Бордо, в аэропорту Мериньяк. А там до родительского дома в Сен-Жан-Д'Йяке пять километров, с небольшим. Доберусь на такси. Обратно, в воскресенье, прямой рейс в 18.20. Ну, да, триста евро. Переживу.

14.08. Там же.

Решил позвонить лейтенант-колонелю, а ткнул в номер Сильви. И черт меня дернул, записать своего шефа Simon Joubert. Получилось, что они у меня теперь рядом в списке контактов. И вот – пожалуйста. Сильви ответила, а я молчу. А что я могу ей сейчас сказать? И вот она знает, что это я ей позвонил. И она мне отвечает. Но я-то с ней не говорю. Потому что я звоню – шефу. И потому что не знаю, что ей сказать. Даже больше – я не знаю, буду ли я когда-нибудь знать, что ей сказать. Сбросил звонок, конечно.

14.18. Там же.

Лейтенант-колонель дал согласие на то, чтобы я отсутствовал на службе во второй половине субботы и в воскресенье. Сказал, что пока не поставил меня в график дежурств. Мне даже не пришлось вдаваться в подробности. Просто сказал, что отца кладут в клинику, и я хотел бы повидаться с ним перед этим. Но дело Чипи я должен форсировать. И в начале следующей недели – кха – подготовить рапорт по проведенному дознанию. Я обещал. А еще – рассказал о том, что, возможно удастся найти Лоренце, правда, не вдаваясь в подробности: где и как. Шеф, ответил:

– Давай, ищи, су-лейтенант. Но сначала – закрой Чипи.

Да я бы и закрыл, если бы жители юга, те, которым за сорок, научились бы пользоваться телефоном. Не мобильным конечно, «Bi-Bop», всего только в девяносто третьем запустили в Париже, для нас время еще не прошло. Мы только что отказались от другого изобретения девяносто третьего года – гильотины 43 . Куда нам помнить, что мобильный телефон – это тот который с тобой везде. И на улице – тоже. Но можно, хотя бы, привыкнуть снимать трубку домашнего телефона? Иногда? Только когда он звонит?

15.14. Там же.

Зря я так на всех. Вот же – дозвонился до мадам Ронсо. И она любезно ответила на мои вопросы. Я решил расспросить ее о Викторе. И кое-что узнал.

Да, он видела его несколько раз за последний год. Он прилетал на выходные, останавливался на вилле на один-три дня. Да, они с Владимиром большие друзья. Проводили время вместе. Да. Выпивали. Нет. Песен в их исполнении она не слышала. Но, правда, по выходным она, чаще всего, уезжала к себе домой и о том, что происходило на вилле в ночи с субботы на воскресенье и с воскресенья на понедельник, точно знать не может. Но соседи ей никогда не жаловались. А она, слава Богу, многих из них знает по нескольку лет. И не только постоянных жильцов Чесночного замка, и соседних вилл, но и тех, кто приезжает сюда каждый год по нескольку раз из Германии, Англии, России. Никто из них ничего ней не высказывал.

Я уже проверил по нашему текущему архиву и сделал запрос в жандармерию. Жалоб на шум и непристойное поведение кого-либо из обитателей виллы «Палома» за последний год не поступало.

Мадам Ронсо описала Виктора как стройного, подтянутого, мужчину средних лет, с открытым «славянским» лицом, может быть чуть-чуть начавшего полнеть в талии. Держится прямо. Слегка редеющие, светлые волосы зачесывает назад. Носит костюмы. По крайней мере, прилетал и улетал всегда в костюме. На шее – золотая цепочка.

Цепочку я при личной встрече не заметил, а так все совпадает. Разве, что волосы у него не были не зализаны, а слегка растрепаны. Но, с учетом, обстоятельств, это несущественно.

Похожи ли они с Владимиром? Ну, как выразилась, мадам Ронсо, близнецами их не назовешь. Да, рост и фигура у них почти одинаковы, но Владимир подтянутым был таким, может быть, год назад. А сейчас он какой-то «расплывшийся». Это опять-таки выражение мадам Ронсо. Я так понимаю, что «расплывшийся» – это бесформенный и, может быть, даже – опустившийся. В сочетании с информацией о том, что у него неприятности в России это говорит и о состоянии духа и о том, что он стал терять физическую форму. Но, видимо не хотел себе в этом признаваться. Вот и занялся плаванием. А так – в привычках, жестах, выражении лиц – о Виктора с Владимиром много общего, по крайней мере, на взгляд француза. Мало улыбаются. Смотрят пристально. Готовы быстро и демонстративно перейти от веселия к грубости. Это в отношениях друг с другом. С ней, Виктор был безукоризненно вежлив. Когда замечал. А Владимир – до недавнего времени вел себя как-то запросто, как будто она его тетушка или какая-нибудь еще дальняя родственница.

Тут мадам Ронсо опять замкнулась и дальше на вопросы отвечала не так охотно, как в начале. Я спросил о Викторе и Ирине. Она сказала, что никакой особой любви, она, по крайней мере, между ними не наблюдала. Нет, поправилась она, не было страсти, любви, которая притягивает людей друг к другу. А так, да, отношения были самые теплые. А вот с Жанной непонятно. Мадам Ронсо назвала отношения между супругами Андрейчиков «отстраненной корректностью». Как будто они боялись при встречах друг с другом о чем-то проговориться. Или как будто у них в прошлом было что-то общее, но они не хотели это показывать. Владимир, последний год предпочитал проводить время с дочерью. Он поселил ее на вилле, хотя у нее была и своя квартирка в Ницце, где-то на улице Пасторель. Время от времени они вместе куда-то уезжали, а Жанна оставалась дома. Или, наоборот, Жанна уезжала одна.

Нет, о Лоренце мадам Ронсо добавить ничего не может. Чего не знает чего не знает.

Мне пришло в голову спросить, какими были отношения между Жанной и Ириной. По тем несколькими неохотно сказанным словам, что все-таки удалось вдавить из мадам, я понял, что – никакие. Они, похоже, только терпели друг друга. Это, возможно, объясняет, почему Ирина согласилась стать женой Виктора: в пику отцу, женившемуся на Жанне и естественно – самой Жанне, которую что-то связывало с Виктором раньше. Возможно, какой-то плохо скрываемый конфликт Ирины и Жанны заставил Ирину уехать в Прованс, не дожидаясь Виктора.

Но тут я вступаю на путь домыслов. А фактов нам, по-прежнему не хватает.

Я поблагодарил мадам Ронсо и спросил, не согласилась бы она поучаствовать в опознании тела Жанны и Владимира. Она ответила, что это ей будет тяжело и попросила освободить ее от этого, если это возможно. На этом мы и распрощались.

Честно говоря, не понимаю, зачем вообще нужно это дополнительное опознание, но если уж у лейтенант-колонеля такая…. ээээ. я ведь пишу теперь не только для себя. И очищать журнал от личных высказываний, при отсылки его копии шефу – тоже, знаете ли, процедура не из легких. Поэтому: раз лейтенант-колонель считает, что дополнительное опознание необходимо, то, значит, так тому и быть!

Но я все же остаюсь, при своем мнении, что поиск Лоренце и, в случае удачи, его допрос, дали бы нам гораздо больше.

15.47. Там же.

А вот, кстати. Вероник любезно выполнила свое обещание и прислала по электронной почте три фотографии. На всех трех – Жанна с сопровождающим ее кавалером. Две сделаны в ночное время и ракурсы там не очень удачные. Это с «Бала цветов», что проводился для русской общины в Монако 10 августа. А еще одна – на фоне пляжа в Каннах – очень хороша. С позиций нашего дознания, разумеется. Лоренце (а, судя по описанию, на фото именно он) представлен здесь в три четверти, все черты лица хорошо различимы. У очень тонкий, хищный нос, тонкие же губы. А вот глаза большие, темные, «оливковой» формы. Волосы черные, короткие, но вьющиеся, прилизаны и покрыты каким-то гелем. Светлая рубашка под пиджаком – но это уже в самом низу фотографии, на которую даже плечи почти не попали. Но на другой фотографии, мене четкой, он стоит радом с Жанной. И видно, что у него туфли с высокими (для мужчин, конечно) каблуками. А он практически одного роста с Жанной. Так оно и есть: невысок, сухощав, порывист. Его изображение смазано на двух фото из трех.