Чтение онлайн

— Я люблю тебя.

Браун никогда ещё не говорил вещи такого рода. Он считал бессмысленным говорить что-то вроде «Я люблю тебя», ведь слова — это всего лишь мимолетный ветер, проходящий по голосовым связкам. Слова, которые можешь раскидать каждому встречному, имея при этом совсем другие ощущения к человеку. То, что он говорит такие слова, означает, что пора прощаться…

— Я тоже тебя люблю, но… — назойливо пробубнила девушка, переодеваясь в свежую одежду. — Скажи это завтра. Я не в настроении, — отмахнулась она, дабы увеличить время ещё на день.

Хотя бы на один день…

— Я люблю тебя, Карен…

— Не говори так! — вспылила она, пискнув так сильно, что спустя несколько секунд осознала, что сама себя испугалась. — Не смей прощаться…

— Я и не прощаюсь, — его слова были всегда тихими и робкими, проскальзывая сквозь маску жизнеобеспечения. — Мне что, нельзя сказать «я люблю тебя» любимому человеку?

В палате гудела тишина. Батлер не хотела смотреть на мужчину, ведь она боится, что стоит ей взглянуть, как сердечко парня перестанет биться. Ведь Ричард сейчас такой хрупкий… Он словно бабочка в руках человека. Одно неловкое движение и бабочка, что ещё секунду назад порхала, как лёгкий весенний ветерок, умрёт.

— Знаешь, а я чувствую себя намного лучше… — его голос старался звучать более весёлым и озорным, но хрипотца и легкий кашель просто превращали эти попытки в жалкий способ выставить себя здоровым. — Давай как только я выйду, сразу же выступим на большой сцене в Англии? Вдвоём? Перед моими родителями, разумеется…

Всё это звучало сладко и обнадеживающе, но Карен уже не маленькая девочка. Ей пришлось повзрослеть.

— Ты же говорил, что бросил виолончель?

— Если я опять встану на ноги, то каким же я стану глупцом, если вновь не возьму в руки смычок? — посмеялся он немного хрипло.

— И правда… — студентка сделала вид, что поверила. На самом деле, она и правда слегка поверила на одну секундочку этим лживым словам. На секундочку… — Хорошо, договорились.

Тишина завладела сознанием пианистки, позволяя понять то, что только что всё это было неким прощанием. Прощанием с самым дорогим ей человеком, щедро даря ложные надежды. Просто чтобы было легче пережить…

— Карен…

— Да? — спросила она, поджав губы крепко-крепко и напрягая все свои мышцы, чтобы не заплакать.

— Помнишь тот секрет, который я тебе рассказал перед выходом на сцену? — его слова будто угасали в пустоте, забирая кратковременную память о них. — Сделай это… Ради меня.

Карен охватил страх, заставляя её милые глазки превратиться в огромные пуговицы. Она понимала почему Ричард попросил её закрыть глаза и окунуться в счёты, ведь если он попросит её выйти, то последует только эгоистичная ухмылка и шутливое отрицание. Он не мог позволить видеть ей то, от чего после останутся глубокие раны.

— Зачем? Я не хочу! Не буду! Мне незачем…

— Пожалуйста… — пусть его голосок был слабым, но он заставил девушку замолчать. — Обещай, что досчитаешь до десяти.

За окном тем временем символично закружились белоснежные декабрьские хлопья, бесшумно падая на асфальт. Первый снег… На самом деле падение не убивает. Падение наоборот цепляет людей за внимание. Убивает приземление. Ричард точно такой же. Он будто был самой красивой, самой ажурной снежинкой, которая заставляла Карен расширить глаза в удивлении. Но она забыла, что если существует падение, то существует и приземление. Крылья же бывают только в сказках

— Хорошо… — смирение потихоньку уже входит в привычку.

Она легонько поцеловала парня перед ним в ледяной лоб, покрывая мраморную кожу тонким слоем влаги, после чего неторопливо отошла на два шага, медленно закрывая тяжелые веки. Поджав невольно губы, она начала отчет до десяти:

— Раз — слова Ричарда;

По всему коридору бегали медсёстры и врачи, энергично осматривая пациента, не замечая плачущею малышку Карен, которая стоит в углу с прикрытыми глазами, как велел ей Браун.

— Два — сигареты Ричарда;

Крик старшего врача «Мы его теряем!» заставили Батлер сжать маленькие кулачки и болезненно шмыгнуть, но всё так же стоять в уголке с закрытыми глазами, ведь именно так ей велели.

— Три — голос Ричарда.

Она слышала, как её бедного музыканта вбивают в больничную койку, делая ему массаж сердца. До чего же Карен было больно от счёта какого-то неопытного врача до трёх. Но она всё так же стояла и не делала ни шага.

— Четыре — улыбка Ричарда.

Медсёстры что-то говорили про адреналин, но девушка не слушала никого. Она просто считала, вспоминая только значение этих цифр, как Ричард и велел…

— Пять — его великолепные уши.

Наконец, как по закону жанра, раздалось в мгновение: «Разряд!». Они кричали ровно три раза, каждый раз говоря новую цифру. Но даже после такого все всё равно продолжали суетиться, а пианистка — стоять в уголке.

— Шесть — воспоминания с Ричардом.

А может, Ричард не хочет просыпаться? Может он просто хочет спать, ведь за последние пять лет мужчина мало спал, ел, всё время был в каких-то турах. Карен уже поверит даже в эту ложь, которая питается только надеждами.

— Семь — его прекрасные пальцы.

Возможно, это было предначертано ещё много тысяч лет назад. Каждый шорох медицинских листов и бездушные разговоры врачей о спасении, будто всё уже закончилось. Но студентка знала, что надежда ещё есть. Ричард сильный! Он обязательно справится с какой-то пустяковой болезнью!

— Восемь — губы Ричарда.

Переполох вызывает раздражение. Карен хочет просто прорыдаться где-нибудь вне стен больницы, но ещё больше она хочет ещё раз услышать ричардское: «Всё будет хорошо, правда».

— Девять — его обьятья.

Резко шум прекратился, оставляя только безнадёжное молчание. Она не видела, присутствует ли кто-то рядом с Брауном. Она только чувствовала капли горьких слёз, стекающих по её молочным щекам

— Десять… — она не могла говорить. Она боялась, что если назовет десятую цифру, то Ричарда больше не будет, ведь это некое «заклинание» забирает у неё всё по списку от одного до десяти. Но дорогой ей человек сказал, чтобы та назвала все десять цифр. Это было его просьбой, которую Карен обещала выполнить. — Десять — Ричард.