Чтение онлайн

— Грустно, — немного тихо и разбито подметила пианистка.

Мужчину подхватил смех. Пусть немного наигранный и громкий, но зато смысловой. Этот болезненный смех говорил о многом. О его душевном состоянии. Девушка рвала душу изнутри, понимая состояние любимого.

— Забавно, правда? — утихомирил свой лживый хохот виолончелист. — Прям будто про нас писали произведение.

— И правда, — усмехнулась Карен, зарываясь в волосах от ужасно-жгучей боли в областидуши и сердца. — С нас…

Их дыхание двигалось в такт музыке. Равномерное, прозрачное и обречённое. Довольно красивое произведение ласкало уши. Как в одной композиции могло крыться так много? Композитор будто знал их до каждого судорожного вздоха, до каждых мимолетной мысли, до каждой еле заметной улыбки. Батлер должна признаться, что чувствовала себя растерянно.

— Я играла это произведение на первом курсе, — она старалась смыть с себя все эти странные ощущения весёлым голоском и нудными словами. — Но здесь у фортепиано идёт другая тема. Не уверена, что смогу всё переучить за неделю.

— Нет ничего не возможного, — загадочным полушепотом сказал Ричард, закусывая мочку уха рядом сидящей девушки. У той, что заставляла сердце биться чаще. — Есть только мы и наши желания.

Эти покусывание, грубый прокуренный голос и запах выжженных сигарет заставляли Карен издать малозначительный стон, говорящий о её желании. Она проворными пальцами зарылась в горящие красным пламенем волосы Ричарда, нежно поглаживая больную глиомой голову.

— Хочу ещё раз получить второй урок, — похотливо произнесла студентка.

На самом деле это было очень тяжело для двоих. Иногда хочется уткнуться в пуховую подушку, напоминающую маленький клочок неба, и прорыдать все оставшиеся четыре месяца… Но большие мальчики и девочки не плачут. Большим мальчикам и девочкам запрещено болеть, вызывать жалость, быть слабыми и беспомощными. И что же делать пианистке, если она ещё не достигла взрослости и переросла детство? Она потерялась между этими статусами ещё два года назад, когда родители покинули её, забыв сказать важное «Ты такая уже взрослая, Карен». Если тебе никто не оповещал о взрослости твоих лет, то зачем становиться старше? Это глупо.

Девушка исполнила обещание, данное Ричарду по собственной же глупости. Она выучила эти ноты, что больше похожи на мерзких жуков, чем на восьмые, шестнадцатые и тридцать вторые, сидя двадцать пять часов в сутки за роялем. С каждой выученной страницей ранимое сердечко девушки трескалось сильнее, вызывая невыносимую боль в области груди. Эта пьеса каждый раз отбирает надежду на Happy And в их истории. Маленькие осколки от трещин в сердце упивались в лёгкие, отчего Карен с каждым вдохом умирала, хороня себя под нотными листами. И даже с таким, на первый взгляд, непонятным недугом существовало некое обезболивающие специально для Карен Батлер — запах Брауна.

Она любила запах, исходящий от Ричарда. Горький кофе, сигареты, немного ванили, мужского шампуня и ароматного одеколона, смешанного с ярко выраженным запахом никотина, вызывали эйфорию у студентки. Она готова раствориться в этом запахе, но боялась, что этот великолепный блейзер она осквернит отвратительным вкусом под названием «Карен», поэтому она была рада даже просто на мгновенье ощутить этот невероятный запах. Ей этого достаточно, правда.

Ричард стал девушке листмейстером, что переворачивает страницу с минорного произведения в мажорное и наоборот, заставляя чувствовать себя какой-то игрушкой.

Как только наступил день их первого совместного выступления, то небо засияло ярче голубыми красками, солнце стало греть тщательней, а ветер старательно-осторожно остужал Вирджинию. Идеальный день для идеального концерта.

Браун должен признаться, что великолепное красное платье, напоминающее только что сорванную розу, сидящее на Карен — это что-то непередаваемое. То, что заставляет затаить дыхание в судорожно-прекрасном мгновении, что родилось между ними. Это, так сказать, та самая грань между изысканностью и сексуальностью. Ричард был в восторге.

Батлер же не переставали посещать мысли: «Что, если я не справлюсь?»; «Что, если из-за меня у Ричарда будут проблемы?»; «А вдруг я стану посмешищем на глазах у Ричарда?»

Виолончелист невольно коснулся пальцев пианистки, что больше напоминали дрожащие ледышки, нежели на руки живого человека.

— Боишься? — полушёпотом спросил виолончелист, заставая девушку врасплох.

Она немного прикусила губу, глотая правду глубоко в себя, заставляя выдавить только еле заметную самолюбивую ухмылку.

— Я похожа на того, кто будет бояться сцены?

Красноволосый осторожно обхватил её маленькие ладони своими тёплыми, немного грубыми руками, стараясь щедро отдать частичку своего тепла. Сейчас она нужна была ему не так, как этой юной леди.

— Сколько себя помню — всегда руки холодные, — посмеялась девушка немного нервозно. — Но согревать их было некому. Ты первый, кто осмелился это сделать.

— Я польщен, — всё шутил профессор, оставляя за своими плоскими шутками лёгкую улыбку Карен.

Они бы простояли так вечность, забывая, кто они на самом деле, и наслаждаясь лишь мёртвой тишиной, что похоронила их в эту минуту под звуки аплодисментов какому-то слащавому пианисту, если бы не парень в чёрном костюме, что монотонно произнес имена этой пары.

Всего два шага и прожекторы направят своё внимание на них, заставляя звезду светить внутри ещё ярче. Оставались считанные минуты перед выходом к сотням обычным людям, что разделяют с ними общие интересы. Любовь к музыке.

Пианистка по стойке смирно стояла впереди Чанёля. Путь даже мужчина не видит её лица, но зато он чувствует напряженную ауру, что исходит от девушки. Мужчина не был уверен, но, кажется, она не дышала.

— Мне страшно, — наконец призналась Карен.

Виолончель аккуратно была положена на чистейший паркет, освобождая руки парня. Ричард медленно прикрыл руками глаза Батлер, не впуская свет в щели между пальцев. Он наклонился к маленькому ушку студентки, чтобы та услышала только его низкий голос.