Чтение онлайн

— Гарри, если тебе что-нибудь понадобится или я смогу что-нибудь для тебя сделать, я твоя должница. Спасибо за выпивку.

Она направилась к открытой задвижке. Босх повернулся и прислонился спиной к перилам.

— Вообще-то, есть, — сказал он. — Ты можешь кое-что сделать.

Она остановилась и обернулась.

— Дейзи Клейтон, — сказал он.

Она покачала головой, не понимая его.

— Я что, должна знать это имя?

Босх покачал головой и выпрямился.

— Нет. Она была жертвой убийства еще до того, как ты попала в отдел убийств. Но ты занимаешься нераскрытыми делами. Я хочу, чтобы ты достала это дело и поработала с ним.

— Кем она была?

— Она была никем, и всем было наплевать. Вот почему ее дело до сих пор открыто.

— То есть, кем она была для тебя?

— Я никогда не знал ее. Ей было всего пятнадцать лет. Но есть кто-то, кто взял ее, использовал, а потом выбросил как мусор. Кто-то очень злой. Я не могу работать над этим делом, потому что это Голливуд. Это уже не моя территория. Но она твоя.

— Ты знаешь, в каком году?

— Девятом.

Сото кивнула. У нее было все необходимое, по крайней мере, чтобы вытащить дело и просмотреть его.

— Хорошо, Гарри, я займусь этим.

— Спасибо.

— Я скажу тебе, что знаю, когда узнаю.

— Хорошо.

— До встречи, Гарри.

— До встречи, Люсия.

Приняв душ и переодевшись в уличную одежду, Босх подошел к шкафу рядом с входной дверью и достал с полки огнеупорный ящик. Открыл его ключом. В ней находились старые юридические документы, включая свидетельства о рождении и документы об увольнении из армии США. Босх хранил в коробке свое обручальное кольцо, а также два "Пурпурных сердца" [41] и два полиса страхования жизни, в которых в качестве бенефициара была указана его дочь.

Там также была выцветшая цветная фотография Босха и его матери. Это была единственная фотография, которая у него была, поэтому он всегда хотел хранить ее в безопасности, а не выставлять на всеобщее обозрение. Сейчас он несколько мгновений смотрел на нее, и на этот раз его взгляд привлекло собственное изображение восьмилетнего мальчика, а не матери. Он видел надежду на лице мальчика и удивлялся, куда она делась.

Он отложил фотографию в сторону и стал рыться в ящике, пока не нашел то, что искал.

Это был старый носок, набитый рулоном денег на резинке. Не вытаскивая их из носка и не пересчитывая, Босх засунул их в боковой карман пиджака. Рулон денег был фондом землетрясения, в основном крупные купюры, которые он медленно накапливал — двадцатку здесь и полтинник там — с момента последнего сильного землетрясения в 1994 году. В Лос-Анджелесе никто не хотел остаться без наличных, когда случится большое землетрясение. Банкоматы были бы выведены из строя, а банки закрыты во время гражданской катастрофы. Наличные будут королем, и Босх планировал соответствующие действия на протяжении более двадцати лет. По его оценке, в носке было около десяти тысяч долларов.

Он положил остальные предметы обратно в коробку, в последний раз взглянув на фотографию матери и сына. Он не помнил, как позировал для снимка и где он был сделан. Это был профессиональный снимок с белым, теперь уже пожелтевшим фоном. Возможно, юный Гарри был с ней, когда она фотографировалась для того, чтобы получить роль статистки в кино. Может быть, тогда она заплатила фотографу чуть больше за снимок с сыном.

Босх поднялся на холм к Малхолланд, а затем проследовал по змейке до бульвара Лорел-Каньон, который вывел его с северной стороны в долину. Как только на телефоне появились отметки о том, что он снова в сети, он позвонил Белле Лурдес на ее мобильный. Он ожидал, что она уже уйдет с дежурства и будет дома. Тем не менее, она ответила сразу же.

— Гарри, я собиралась позвонить тебе, но подумала, что, возможно, ты уже празднуешь.

— О, ты имеешь в виду дело? Нет, никакого празднования. Просто рад, что все закончилось.

— Я бы сказала. Ну, я собиралась позвонить, чтобы сказать, что они опознали другого русского по его отпечаткам. Помнишь, ты называл его Игорем, чтобы не перепутать все стороны, когда рассказывал историю?

— Да.

— Так вот, парня действительно звали Игорь. Я имею в виду, каковы шансы?

— Наверное, очень хорошие, если ты русский.

— В общем, Игорь Гольц [42] , Г-О-Л-З, возраст тридцать один год. По данным Интерпола, он был еще одним членом "Братвы" и давним соратником Случека. Они познакомились в российской тюрьме и, вероятно, приехали сюда вместе.

— Ну, думаю, на этом дело "Фармации" закончилось, да?

— Я сегодня оформляла документы. Ты появишься завтра, когда закончится ваша судебная процедура?

— Да, мои дела закончились, и я буду завтра.

— Извини, ты знаешь, о чем я. Будет здорово, что ты вернешься.

— Слушай, я звоню, чтобы спросить тебя кое о чем. На днях ты упомянула, что была рядом с наркоманами, включая кого-то из твоей собственной семьи. Ты не против, если я спрошу, кто это был?

— Да, моя сестра. Почему ты хочешь это знать?

— А сейчас с ней все в порядке? Я имею в виду, сейчас она не зависима?

— Насколько я знаю. Мы не так часто с ней видимся. Как только она стала чистой, она не захотела быть рядом с людьми, которые видели ее в плохое время, понимаешь, о чем я?

— Думаю, да.

— Она воровала как сумасшедшая у моих родителей. У меня тоже.

— Так бывает.

— Так что мы спасли ее, но в результате потеряли. По крайней мере, в хорошем смысле. Она живет в районе Залива, и, как я уже говорила, она уже четыре года трезвая и чистая.

— Это замечательно. Как вы сделали ее чистой?

— Ну, на самом деле мы этого не делали. Это был рехаб [43] .

— Какой именно вы использовали? Вот почему я звоню. Мне нужно устроить кое-кого туда, и я не знаю, с чего начать.

— Ну, есть шикарные, которые стоят целое состояние, а есть те, которые не стоят. Ты получаешь то, за что платишь, в том, что касается комфорта, но моя сестра уже была практически на улице. Поэтому место, куда мы ее устроили, было похоже для неё на рай. Комната и кровать, понимаешь это? Это была смесь кружков и частных сеансов с психиатрами. Анализ мочи каждый день.

— Где это было? Как это называлось?

— Реабилитационный центр назывался "Старт". Он находился в Канога Парке. Четыре года назад это стоило двенадцать сотен в неделю. Страховки не было, поэтому мы все вносили взносы. Сейчас, наверное, больше. Из-за опиоидов трудно найти койку в некоторых из этих мест.