Чтение онлайн

— Спасибо, Белла. Я проверю это.

— Увидимся завтра в участке?

— Да.

Босх ехал по шоссе 101, переходящему на север в шоссе 405. Впереди виднелся шлейф дыма от пивоварни.

Он позвонил в справочную службу и был соединен со центром "Старт". После того как его дважды переводили в режим ожидания, он наконец поговорил с человеком, которого звали директор по размещению. Она объяснила, что это учреждение специализируется на лечении опиоидной зависимости и что они не резервируют места, предпочитая работать строго по принципу "первый пришел — первый обслужен". На данный момент в учреждении на сорок две койки было три свободных места.

Босх спросил о ценах и узнал, что за четыре года еженедельная плата по системе "все включено" подскочила более чем на пятьдесят процентов и составляет 1880 долларов США, оплачивается заранее при рекомендованном четырехнедельном минимальном курсе лечения. Босху вспомнилась проповедь Джерри Эдгара о том, что кризис с опиодами слишком велик, чтобы его закрыть, потому что все на нем делают деньги.

Босх поблагодарил директора по размещению и отключился. Через пять минут он уже подъезжал к комплексу "Святых дорог". На этот раз на переднем дворе было припарковано несколько мотоциклов, и он подумал, не попал ли он на ежемесячное собрание членов клуба. Прежде чем выйти из джипа, он позвонил Циско, чтобы узнать, не приехал ли он невовремя.

— Нет, парень, я выйду и проведу тебя. По средам здесь почему-то всегда много народу. Я даже не знаю почему.

Босх прислонился к джипу, когда вышел Циско.

— Ну и как она? — спросил он.

— Обижена, как всегда, — сказал Циско. — Но я думаю, это хороший знак. Помню, Мик Холлер заходил навестить меня, когда я был на четвертом или пятом дне. Я сказал ему через дверь, что он может забрать свою работу и засунуть ее себе в задницу. Конечно, через неделю мне пришлось попросить его вытащить ее из его задницы и вернуть мне.

Босх рассмеялся.

— Ты слышал об этом месте в Канога-Парке под названием "Старт"? — спросил он.

— Да, реабилитационный центр, — сказал Циско. — Я слышал о нем. Но на самом деле я ничего о нем не знаю.

— Я слышал от кого-то, что это хорошо. У них были результаты. Это стоит около двух тысяч в неделю, так что это лучше.

— Это много хлеба.

— Когда Элизабет закончит здесь, я хочу, чтобы вы отвезли ее туда и постарались ее поместить. Это в порядке живой очереди, но сейчас там есть свободные койки.

— Я думаю, ей понадобится еще как минимум один день здесь, может быть, два, прежде чем она приведет себя в порядок и сможет сделать следующий шаг.

— Это хорошо. Как только она будет готова.

Босх потянулся в карман пиджака и достал носок, в котором лежал сверток с деньгами. Он протянул его Циско.

— Используй это. Этого хватит на месяц в том месте. Может, и дольше, если ей понадобится.

Циско неохотно взял его.

— Это наличные? Ты просто хочешь отдать их мне?

Циско оглядел двор и посмотрел через ограду на внешние улицы. Босх понял, как это может выглядеть для тех, кто наблюдает.

— Черт, извини. Я не подумал.

Теперь Босх огляделся. Он не увидел никаких следов наблюдения, но, наверное, и не увидел бы.

— Не беспокойся, — сказал Циско. — Это для хорошего дела.

— Так вы с этим разберетесь? — спросил Босх. — Ты платил за это вперед, назад и вбок.

— Я не возражаю. Мы делаем хорошее дело. Хочешь войти сейчас?

— Знаешь что? Я тут подумал, может, не стоит. Если она будет волноваться, то ей не нужно меня видеть. Я не хочу ее расстраивать.

— Ты уверен?

— Да, если у нее все хорошо, пусть у нее все будет хорошо. Меня это устраивает.

Циско подбросил носок вверх, а затем поймал его.

— Дай угадаю, — сказал он. — Деньги на землетрясение?

— Да, — сказал Босх. — Я подумал, какого черта, лучше использовать их с пользой.

— Да, но ты знаешь, что только что сглазил весь город. Как только ты потратишь деньги на землетрясение, случится большое. Все это знают.

— Да, ну, мы просто должны посмотреть. Я позволю тебе вернуться к этому. Спасибо, Циско.

— Нет, тебе спасибо. И когда-нибудь, я думаю, она будет благодарить.

— Не нужно сейчас, не нужно и потом. Дай мне знать, как дела с тем другим местом, если ты ее туда устроишь.

— Обязательно.

Отъехав от дома, Босх свернул на запад и проехал мимо "Старта", нагуглив его местоположение на своем телефоне. Он мог сказать, что когда-то это была гостиница Holiday Inn или какая-нибудь другая гостиница среднего класса. Теперь он был выкрашен в белый цвет. Он выглядел чистым и ухоженным — по крайней мере, снаружи. Он был доволен этим.

Он продолжил движение и направился домой. Почти всю дорогу он думал о своем решении не заходить к Элизабет Клейтон. Он не был уверен, что это значит и что он делает. Она затронула в нем потребность протянуть руку помощи кому-то, независимо от того, хотел он этого или нет. Он был уверен, что если бы он посидел часок с психологом — может быть, со своим давним консультантом из полиции Лос-Анджелеса Кармен Инохос, то его действия имели бы под собой целый ряд психологических оснований. И деньги. Он специально выделил такие средства, чтобы не нарушить ни один финансовый аспект своей жизни. Так была ли в этом какая-то жертва?

Было время, когда Босх, будучи еще мальчиком, явно желая избегать привыкания к частоменяющимся приемным семьям, увлекся великими исследователями, открывавшими новые земли и культуры. Мужчины, покинувшие свои места и должности в жизни, чтобы найти что-то новое или выступить против чего-то старого, например, рабства. Когда он путешествовал от одной кровати к другой, единственной вещью, которую он переносил с места на место, была книга о шотландском миссионере и исследователе Дэвиде Ливингстоне, который сделал и то, и другое. Босх уже не помнил названия книги, но помнил многие идеи, которые тот отстаивал. Со временем он, как каменщик, вписал их в свою систему убеждений, и они стали кирпичным фундаментом того, кем он был и как детектив, и как человек.

Ливингстон говорил, что сочувствие не заменяет действия. Это был важный кирпич в моральной стене Босха. Он создал себя как человека действия, и в тот момент, когда честность работы всей его жизни была поставлена под сомнение человеком, приговоренным к смертной казни, он решил превратить свою симпатию к Элизабет Клейтон в действие. Он понимал это, но не был уверен, что другие поймут. Они увидели бы другие мотивы. Элизабет тоже, и именно поэтому он решил не встречаться с ней.

Он знал, что сделал то, что должен был сделать, и что, скорее всего, больше никогда ее не увидит.