Чтение онлайн

Кабинет начальника уголовного розыска через минуту опустел. Остались в нём трое: Коршунов, его заместитель и капитан Корень.

– Бандит, по всей видимости, крупного масштаба, – задумчиво сказал капитан.

Майор Зорин утвердительно качнул головой.

– Я с ним немного знаком. Приходилось заниматься этим лицом в Киеве, лет двадцать назад. Я тогда только-только в милицию пришёл, с комсомольской путёвкой. Зелёный ещё был. Ускользнул тогда от нас Власюк, война помешала заниматься им... Что ж, теперь он от нас не убежит, некуда ему деваться, возьмём. Земля, считай, горит под ногами у негодяя.

– Всё это так, – сказал Коршунов. – Возьмём его обязательно. Только ты, Григорий Остапович, помни, что он, – начальник сыска показал рукой на капитана Кореня, – горячится порой, а в этом деле нужно хладнокровие... Завтра в девять прошу вас обоих к себе с планом операции.

Коршунов взглянул на часы. Без пяти шесть. Проверив ящики письменного стола и убедившись, что они заперты, полковник дважды повернул ключ в сейфе и спрятал его в нагрудный карман кителя.

Сегодня Василий Несторович решил, наконец, раньше обычного пойти домой. Под конец рабочего дня начала болеть голова. Долго сидел над делами с Зориным и капитаном Коренем, а те безбожно курят папиросу за папиросой...

Василий Несторович распахнул окно. На него повеяло свежим весенним воздухом. За окном бурлила жизнь. Мчались автомашины, звенели трамваи, озабоченные своими делами люди текли бесконечным потоком по тротуарам.

«И где-то здесь, в городе, среди тысяч честных советских людей», – думал полковник, – «угрожая их спокойствию, шастает один негодяй, которого он, полковник милиции Коршунов, и его товарищи должны любой ценой опознать, найти, чтобы освободить тружеников города от ядовитого присутствия мерзавца.»

Василий Несторович любил иногда так, как сегодня, постоять несколько минут у раскрытого окна, любил этот неутихающий будничный гомон родного города и невольно мечтал в такие минуты о том времени, когда даже слово «преступник» навсегда исчезнет из лексикона советских граждан. И тому, кто сейчас случайно увидел бы в окне этого широкоплечего полковника, даже в голову не пришло бы, что этот человек тридцать пять лет своей жизни отдал нелёгкому, но благородному делу.

Телефонный звонок, раздавшись неожиданно, перебил ход мыслей. Полковник быстро закрыл окно, поднял трубку, почему-то уверенный, что звонит жена, – он обещал ей не задерживаться на работе допоздна и по дороге домой взять билеты на вторую серию «Отверженных» (кинофильм 1958 года совместного производства ГДР, Франции и Италии – примечание переводчика) в широкоэкранный кинотеатр. В трубке раздался незнакомый взволнованный голос.

Полковник слушал, и на лицо его легла лёгкая тень досады. Говоривший назвался мастером электромеханического цеха одного из предприятий города и настойчиво просил приёма. Стрелки часов показывали восемь минут седьмого.

– Нельзя ли, товарищ, перенести нашу встречу на завтра? – мягко проговорил Коршунов, но услышав, что дело у мастера неотложное, привычно одёрнул китель и сказал: – Хорошо! Приезжайте, жду. Семнадцатая комната.

«Не получится сегодня с широкоэкранным... Придется отложить», – подумал полковник, набирая номер своего квартирного телефона.

– Клава? Прости меня, пожалуйста. Собрался домой, да дела задерживают. Что поделаешь, такая наша служба... Когда буду? Не могу сказать наверняка, но постараюсь не засиживаться, – Василий Несторовнч быстро положил трубку, чтобы избежать дальнейших «дипломатически-семейных» переговоров.

Мастер электромеханического цеха снял с головы фетровую шляпу, неторопливо прошёл к столу. Здороваясь с ним, Коршунов почувствовал, что рука у мастера сильная и мозолистая.

– Садитесь, товарищ! – пригласил полковник. – Садитесь и излагайте, что у вас случилось.

Несколько секунд посетитель молчал, нервно кусал губы, как будто не знал, с чего начинать. Наконец тихо проговорил:

– Фамилия моя Черненко... Черненко Иван Филиппович. Работаю мастером в электромеханическом семь лет. Надо вам, товарищ полковник, сказать... – он замолчал, подбирая слова.

– Меня зовут Василий Несторович, – мягко сказал Коршунов.

– Спасибо. Так вот... Детство у меня было трудноватое, – продолжал Черненко, – И случилось так, что пошёл я лет с пятнадцати по кривенькой дорожке. С беспризорными на буферах вагонов странствовал, случалось, что и на чужое рука поднималась... Короче, – вдруг резко сказал он, – свела как-то меня судьба с одним дедушкой, тихий такой дедушка был, смирный, всё молитвы читал, а ночью потихоньку сейфы ломал, кассы потрошил. Прибрал дедушка меня к рукам, одел, подкормил, и начал старый «медвежатник» к своему «искусству» приучать, надеялся подручным сделать... Я, товарищ полковник... Василий Несторович, вам первому об этом рассказываю. Жена, и та ничего не знает, а дети – сын у меня и две дочери – тем более. Сам, откровенно говоря, о прошлом своём уже забыл, считайте, столько лет прошло... Сегодня вот пришлось вспомнить. Словом, возле того первого сейфа, к которому повёл меня в Ростове дедушка-богомолец, началась моя новая жизнь: застукали нас чекисты с поличным. Феликс Эдмундович Дзержинский в те времена занимался такими, как я. Прямо от банковского сейфа без пересадки оказался беспризорный Иван Черненко в макаренковской трудколонии под Полтавой. Ну, а потом – рабфак, комсомол... На первую получку, помню, купил хорошую резную трубку и послал в подарок тому уполномоченному ЧК, который «гусиную лапу» выхватил у меня из рук возле сейфа. Сергей Мотылев звали его, кристальной души человек, курить трубку любил... На фронте под Москвой погиб он. Я тоже воевал там, добровольцем ушёл, был командиром взвода в одном из эскадронов генерала Доватора. Дважды меня ранили. В сорок втором на передовой в партию приняли. Демобилизовался старшим лейтенантом. После войны приехал с женой в этот город, начал работать на заводе, сначала механиком, а потом – мастером, – Черненко поднёс к губам стакан с водой, выпил, улыбнулся. – Народ у нас в цехе преимущественно молодой, комсомольцы, а в моей смене больше вчерашних школьников, с аттестатами зрелости. Я для них и начальник, и учитель. Они меня так и зовут: «Дядя Иван».

Мастер поднялся, прошёлся по кабинету. Полковник чувствовал, что как раз теперь и начнётся разговор о главном, с чем пришёл к нему этот взволнованный, искренний человек. И он не ошибся. Когда Черненко заговорил снова, голос его дрожал.

– Работает у нас восемнадцатилетний паренёк, Щербина Андрей, слесарь. Золотые, скажу вам, руки у парня. Отец его моим другом был, тоже на нашем заводе работал. Умер старший Щербина четыре года назад от проклятого рака. Осталась жена и трое детей, Андрею тогда четырнадцать было. Государство, конечно, помогало им, и всё же Андрей никак не мог дождаться, когда на завод учеником примут его. Хороший парень, отзывчивый, для младших сестёр ничего не пожалеет, за мать и за них готов хоть в огонь, хоть в воду. Правда, характер у паренька гонористый, чтобы помощь от кого-то принять – нет. Бывает, иногда в день получки друзья приглашают: «Пойдём, Андрей, по кружке пива опрокинем.» А у него один ответ: «На чужие не пью, а свои до копейки матери отдать должен.» И вот, представьте себе, Василий Несторович, история случилась такая, что сам себе поверить не могу. Замечаю: Андрей какой-то не такой стал. Спокойный был, уравновешенный, а теперь, как спичка, нервничает, друзей своих избегает... Хотелось поговорить с ним, но решил подождать. Парень из тех, что сами делятся наболевшим, а если говорить не захотят, то хоть режь, слова не вырвешь... На производстве Андрея считали одним из первых, всегда работу сдавал он вовремя, точно, как следует. А тут вижу: после смены остаётся в цехе, что-то у верстака мастерит. Я подумал, не «левой» ли работой занялся. Не секрет, случается ещё иногда и такое на заводе. Честно скажу, сначала решил и вида не подать, что вижу всё. Если уж такой, как Андрей, пошёл на это дело, значит, прикрутило парня не на шутку... Может, и не придал бы значения «колдовству» у верстака после смены, но вдруг встречаю как-то его на улице, вижу – выпил парень, водкой воняет... Э, думаю, что-то здесь неладное, что-то не то. Сегодня, когда смена закончилась, стукнуло мне в голову: а дай-ка гляну в рабочую тумбочку Андрееву, что он всё пилит? Подхожу, а тумбочка на замке. Удивился. Не принято у нас в цехе тумбочки запирать: прятаться не от кого, все свои. Плохо или хорошо, а замыслил я довести начатое до конца. Открыл замок отмычкой, вижу, под инструментом что-то в тряпку завёрнуто. Взял в руку – тяжёлая вещь. Развернул – и как будто меня кто-то в лицо ударил. Увидел, что лежит в тряпке, и, поверьте, волосы на голове зашевелились. В руках у меня были две «гусиные лапы», те самые «гусиные лапы», которыми сейфы подламывают... Одна ещё не закончена. Держу эту дрянь, а сам в себя прийти не могу. Кому-кому, а мне не надо объяснять, для чего нужен такой «инструмент». А может, не знает Андрей, что делает, не представляет, за что взялся? А второй голос подсказывает: не ищи оправданий, Андрей – не ребёнок.

Заворачиваю в тряпку находку, а оттуда кусочек бумаги выпал, на нём эти самые «лапы» начерчены и размеры проставлены, – писала, видно, опытная рука. Не Андрей писал и чертил, я его руку знаю... Хотел я идти сразу же к парторгу, а потом поразмыслил и позвонил вам. Дело серьёзное, не для игрушек изготавливает парень «лапы». Когда к вам ехал, всё время они перед моими глазами стояли. Не знаю, что побудило Андрея на такой шаг, но знаю другое – спасать парня надо. Наш он, Василий Несторович, рабочего покроя, и я прошу вас...

– Понимаю, всё понимаю, дорогой Иван Филиппович, и просить меня не надо. Оба мы – коммунисты. Кому же, как не нам, понимать друг друга. Наверное, в том и счастье Андрея Щербины, что с ним рядом такие люди, как вы... Ещё не все ясно, Иван Филиппович, но думаю, что за парня мы будем бороться.

– Спасибо! Рассказал вам всё, и с сердца груз сдвинулся, – мастер горячо пожал руку полковнику.

– Только одно условие, – сказал Коршунов, – о нашей беседе никому ни слова, о вашей находке в тумбочке Андрея – тоже. Ведите себя так, будто ничего не произошло. Кстати, мой телефон вы знаете, звоните, если надо, в любое время дня и ночи, мне всегда передадут...

Как только дверь закрылась за Черненко, начальник уголовного розыска позвонил майору Зорину. Телефон заместителя не ответил. Майора в управлении уже не было.

Коршунов надел фуражку, вышел в коридор. Дверь одной из комнат напротив его кабинета была чуть приоткрыта, сквозь щель выглянула склонённая над столом голова капитана Кореня.

– Почему не идёшь отдыхать, Шерлок Холмс? – заходя в комнату, спросил полковник, – Что-то ты частенько задерживаешься после работы, друг.

– А вы, товарищ полковник?