Чтение онлайн

В отдельные периоды пяти последних царствований (от Александра I до Николая II) выходцы из иммигрировавших и натурализовавшихся немецких аристократических фамилий составляли от тридцати до сорока процентов персонала высших учреждений, включая отдельные департаменты Государственного совета. Были здесь представители не только прусских, но и баварских, саксонских, вюртембергских родов - юнкера, крупные чиновники или военные; обосновавшись в России, они службистским усердием или придворным пресмыкательством зарабатывали себе графские и княжеские титулы, ведущие должности, обширные поместья; в последние десятилетия царизма эту группу все больше пополняют обогатившиеся в России немецко-капиталистические нувориши промышленники и банкиры. Своеобразным отражением их благоденствия и влияния в Российской империи и был в первую очередь Государственный совет. Его ядро и составляли эти люди, фактически иностранцы, многие из которых на протяжении своей жизни, обычно весьма долгой, не удосужились овладеть русским языком. Выступая на государственных совещаниях, они столь плохо изъяснялись по-русски, что царю приходилось предельно напрягать слух и разум, чтобы разобраться, что они говорят.

Длинной вереницей тянутся сквозь анналы царизма прусские звезды генералитета, министерств, дипломатической и полицейской служб, совмещая в разных дозах и пропорциях добродетели, особо свойственные наемно-ландскнехтской касте: высокомерие и пресмыкательство; казарменную жестокость и салонную слащавость; слабость как к чинам и званиям, так и к казенной наличности; затаенное презрение к стране своего обитания и тоску по фатерланду. В тех случаях, когда сим импортированным служакам, подрядившимся участвовать в защите интересов империи от ее внешних недругов, не слишком удавалось преуспеть на этом поприще, они тем усердней, по зову царя, включались в войну внутри России против самой России. Бесталанно водили они доверенные им дивизии и корпуса в бои с иноземным противником, но с пониманием дела и высокооперативно устраивали народу кровопускания в центре и на окраинах. Тот самый генерал фон Ренненкампф, который в двух войнах покрыл себя позором провалов и бегства с поля боя, в Восточной Пруссии предал 2-ю армию Самсонова и погубил десятки тысяч солдат, - проявил незаурядную стойкость и тактико - стратегическое искусство, когда после японской войны царь поручил ему усмирить Сибирь и Приморье. По части такой службы эполетные ландскнехты не имели себе равных. Вплоть до последних лет царизма они поставляли ему из своей среды опричников высшей квалификации и самого разнообразного профиля: шефов жандармерии и дворцовых комендантов; командующих карательными экспедициями и начальников императорских конвоев; генералов свиты, наместников, сенаторов и генерал-интендантов; командующих военными округами, по совместительству организовывавших военно-полевые суды и исполнение смертных приговоров; обыкновенных губернаторов, военных губернаторов и генерал-губернаторов.

Характерная черта пришлой опричнины - сильно развитое в ее среде семейно-круговое, кумовское и наследственное начало. Деды низко кланялись Екатерине и Павлу, внуки и правнуки увивались вокруг Александра III и Николая II. Из поколения в поколение передавались добытые лакейскими стараниями позиции вместе с заветом хранить и приумножать все перепавшее из рук русских царей: состояния, привилегии, титулы и звания. Поддерживая и подталкивая друг друга, шли носители так называемых громких фамилий сквозь царствования разнообразными стезями и по различным специальностям - от конюшего до сенатора, от начальника императорского конвоя до наместника и премьер-министра. Таковы были: Будберги и Нейгардты; фон дер Палены и фон дер Остен-Сакены; фон Граббе и фон Краббе; Буксгевдены и Клейнмихели; Бенкендорфы и Дубельты; фон Рихтеры и Икскуль фон Гильденбрандты; Каульбарсы и Клейгельсы; Врангели и Дитерихсы; Гессе и Грессеры; Гирсы и Ламздорфы; Фредериксы и фон дер Лауницы. Движущей пружиной усердия всех этих Прусско остзейско - петербургских выводков, от родоначальников до последнего (предреволюционных времен) колена, была страсть к деньгам и жажда власти. К каждому из них приложимо было определение, данное министру фон Плеве премьером Витте: "Он мог служить и богу, и дьяволу - как выгодно было его карьере". Отсюда крайности верноподданнического рвения. Из толпы ландскнехтов выходили самые яростные истязатели, вешатели, сводники и богомольцы. Уж если барон становился карателем - столбенели от изумления перед его подвигами самые матерые из доморощенных карателей. Уж если Плеве, Дрентельн или Клейгельс переходили в православие, били они лбами перед святыми угодниками так, что зеленели от зависти наинатуральнейшие отечественные кликуши. "Как всегда бывает с ренегатами, - писал Витте, Плеве проявлял особенно неприязненное чувство ко всему, что не есть православие. Я не думаю, чтобы он верил больше в бога, чем в черта; тем не менее, чтобы понравиться наверху, он проявлял особую набожность. Например, став министром внутренних дел, он прежде всего демонстративно отправился в Москву на поклонение в Сергиево-Троицкую лавру". Симуляция неистовой православной набожности была едва ли не главным приемом таких деятелей в борьбе за благосклонность царя: Ренненкампфа, фон дер Палена, Штюрмера и многих других.

Над этими порывами усердия прусско - аристократических кукулюсов отечественная "белая кость" нередко подтрунивала; от времени до времени накатывали на нее настроения так называемого немцеедства. Но она же, грозясь погнать кукулюсов из российского гнезда, сама содействовала карьерам бранденбургских коллег, либо старательно выводя их в поле зрения царской семьи, либо, как практиковал Столыпин, особыми льготами и послаблениями прокладывая им путь к захвату все новых и новых позиций. К тому же с течением времени сановные группы, отечественные и пришлые, породнились. И древнемосковская родовитая знать, и импортированные фон-бароны соединились в тугом узле фамильных связей, единых имущественных и карьеристских интересов. Из их общности и вышел тот высший сановно - генеральско - жандармский ареопаг, который вписал в историю последних десятилетий романовской династии самые темные страницы ее бесчестья и позора, проводил ее до края бездны и рухнул туда вместе с ней.

Столыпин не прочь был иногда порисоваться в позе патриота - немцееда. Он, по словам Витте, "выдвинул на первый план своеобразный принцип... в силу которого, чтобы быть верным сыном своей родины, великой Российской империи, и верноподданным государя, нужно иметь фамилию, оканчивающуюся на "ов", быть православным и родиться в центре России". Сей, с позволения сказать, принцип не помешал самим Столыпиным, "чтобы быть верными сынами Российской империи", семейственно переплестись с Нейгардтами и Тизенгаузенами и посильно тянуть их за собой вверх, в дворцовые апартаменты, одновременно используя посредничество этих людей для установления связей с окружением кайзера. Иллюстрация - одна из многих: графу Потоцкому, который добивался права на постройку железной дороги Шепетовка-Проскуров, "Столыпин отказал на том основании, что проситель не православный и не русской национальности". Но достаточно было Нейгардту растолковать свояку, что Потоцкий "хороший человек", к тому же женатый на дочери одного из генерал-адъютантов Вильгельма II (фон Цанке), как разрешение было дано.

Того же колорита были лжепатриотизм и немцеедство других старинных помещичьих родов, обросших интимными связями в кругах немецкой аристократии и знати - Барятинских, Васильчиковых, Святополк-Мирских, Голицыных, Путятиных, Воронцовых-Дашковых, Муравьевых, Нелидовых, Нарышкиных, Татищевых. Нечего уж говорить о близких и дальних родственниках царя и кайзера: их зачастую связывала столь сложная сеть перекрещивающихся уз, что и знатокам нелегко было разобраться, "кто есть кто". Образовался ряд высокопривилегированных гибридных полукосмополитических фамилий, которые одинаково числились обитающими и в России, и в Германии, точнее - не принадлежали ни к той стране, ни к другой; они не имели родины, коренных привязанностей, обычно чувствовали себя дома там, где в данный момент было сподручней и выгодней кормиться. Классическими образчиками этой категории были принцы Ольденбургские, Лейхтенбергские, Мекленбургские, князья Витгенштейны. В Германии они были немцами, в России сходили за русских.

Большей частью только сходили...

В прогулках по Садовой не давался иной шаг, кроме прусского. На заседаниях Государственного совета раздавался преимущественно Kauderwelsch (4).

(1) Norbert Roesch. Schatten fordern heraus. Berlin-Zuerich, 1967

(2) Georg Schroeder. Zaren, Kaiser, Kanzler und Komissare. "Die Welt", N 84 (12.IV). 1966.

(3) Татьяна Мельник - Боткина. Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции. Книжный магазин М. И. Стефанович и К°. Белград, 1921, стр.,22.

(4) Ломаная речь, тарабарщина (нем.)

НА СЛУЖБЕ У ЦАРЯ-БАТЮШКИ

Низко нахлобучив мокрые шляпы, крадутся в дождливой мгле вдоль посольского фасада два человека... Метнулись к входу, потянулась к звонку дрожащая рука... Кто они?

Визитер первый: Нейгардт Дмитрий Борисович. Барон, сенатор, помещик. Имения в Нижегородской и Пермской губерниях. Получил образование в Пажеском корпусе в Петербурге. Личными приятельскими отношениями с Николаем П связан был со времени совместной их службы в молодые годы в Преображенском полку. Сдружились на пирушках, заполнявших гвардейские будни и праздники. Позднее неоднократно получал из рук Николая назначения на должности. Служил в министерстве внутренних дел, был градоначальником в Одессе, губернатором нижегородским и екатеринославским. В этих должностях проявил незаурядную жестокость при подавлении народных волнений. Не раз уличенный в казнокрадстве и взяточничестве, лишь с помощью августейшего покровителя выбирался сухим из воды. Представитель рода, вышедшего из Нассау и "вженившегося" в русское дворянство; родная сестра Д. Б. Нейгардта была супругой председателя Совета министров П. А. Столыпина. Это о ней писал Витте после убийства Столыпина в Киеве в 1911 году: "Когда государь вошел в комнату, где лежал Столыпин, она, как истукан, шагами военного подошла к государю и сказала: "Ваше величество, Сусанины еще не перевелись в России". Затем сделала несколько шагов задним ходом и стала на свое место". Комментарий того же автора к эпизоду: "Но Столыпин погиб не как Сусанин, а как погибали подобные деятели, употребляющие данную им власть в пользу своих многочисленных родственников далеко не первой пробы... Он развратил администрацию и уничтожил всякое достоинство Думы, обратив ее в свой департамент ".

К концу последнего царствования Нейгардт стал сенатором. После неудачных хлопот в Денежном переулке в 1918 году бежал в Германию, где и окончил свою жизнь в Рейхенгалле (Бавария).

Визитер второй: Будберг Александр Андреевич. Барон, прибалтийский помещик. Учился в петербургском Пажеском корпусе. Служил по ведомству юстиции, затем по военному. Сопровождал Александра III в его приватном путешествии по Австрии и Германии. Из рук последних двух царей шесть раз получал назначения на крупные должности; в последней - главноуправляющего канцелярией прошений на высочайшее имя - пробыл двадцать два года (с 1891 по 1913 год). Был вхож к Николаю, пользовался его особым расположением, фактически состоял его политическим консультантом, участвовал в 1905 году в составлении его манифеста о "даровании свобод".

В 1919 году Будберг объявился в роли политического советника у Колчака в Омске, позднее перебрался к Врангелю в Крым. После поражения белых армий осел в Германии. Там же оказался и его близкий друг Густав Кестринг, выходец из Ганновера, он же тамбовский помещик, он же владелец магазинов в Москве.

Небезынтересный путь проделали в рейхе их сыновья.

Отто Ойген Будберг. В 1921 году вместе с отцом репатриировался в Германию из района Пабажи-Саулкрасты (под Ригой), в середине двадцатых годов вступает в рейхсвер. В 1940-1941 годах в составе 22-й танковой дивизии вермахта в звании майора участвует во вторжениях в Бельгию, Францию, Грецию, Югославию, Советский Союз. Участвовал в боях под Ленинградом в районе Пушкина, способствуя разрушению тех самых дворцов, куда тридцатью годами раньше его отец являлся с докладами к Николаю II. Будберг-младший непосредственный виновник разграбления в Пушкине Большого Екатерининского дворца, организатор похищения из дворца известного "янтарного кабинета", поныне не найденного. Совершил этот акт вандализма вместе с лейтенантом Зольмс-Лаубахом, действовавшим по его приказу и под его руководством. 5 марта 1945 года Будберг был упомянут в сводке ОКБ (гитлеровской ставки) как "герой" обороны Бреслау от наступавших советских войск.

Эрнст Кестринг. Как и Отто Будберг, родился и вырос в России. Учился в Москве и Петербурге, владел русским языком, как родным, много ездил по стране. Девятнадцати лет выехал в Германию, вступил добровольцем в кавалерию, воевал на Восточном фронте. В составе кайзеровских войск участвовал во вторжении на Украину в 1918 году, был сотрудником миссии при Скоропадском. Во времена веймарской Германии служил в рейхсвере в звании полконника. Дважды был германским военным атташе в Москве: с 1931 по 1933 и с 1935 по 1941 годы, вплоть до нападения фашистской Германии на Советский Союз. В течение шести лет из Москвы снабжал Гитлера всевозможной информацией, сыгравшей немалую роль в его решении напасть на СССР. В годы войны занимался на Восточном фронте формированием банд из всякого отребья. В послевоенные годы, сидя в ФРГ на пенсии, данной ему Аденауэром и Штраусом, занимается писанием мемуаров, в которых оплакивает неудачи нацистского блицкрига против СССР.