Чтение онлайн

"Государь сидел, опершись слегка о шелковую стену... Он смотрел прямо перед собой, спокойно, непроницаемо. Единственное, что, мне казалось, можно было угадать в его лице: "Эта длинная речь - лишняя..."" (58)

Затем Гучков заговорил снова: "Я знаю, ваше величество, что я вам предлагаю решение громадной важности... Если вы хотите несколько обдумать этот шаг, я готов уйти из вагона и подождать... Но, во всяком случае, все это должно совершиться не позднее сегодняшнего вечера". Николай ответил: "Я этот вопрос уж обдумал и решил отречься". Гучков предупредил его, что он должен будет расстаться с сыном, ибо ему "никто не решится доверить судьбу и воспитание будущего государя". Николай сказал: "В 3 часа дня я принял решение отречься в пользу сына. Но теперь, подумав, пришел к заключению, что расстаться с ним не могу, и передаю престол брату Михаилу" (59).

Думцы заявляют, что хотят уехать через час-полтора; они не позднее завтрашнего утра должны быть в Петрограде, причем с актом отречения; поэтому просят немедленно приступить к оформлению. Набросок текста есть; он подготовлен Шульгиным; они не навязывают его, а лишь предлагают в качестве основы.

Николай уходит. Через час возвращается и передает думцам листок с машинописным текстом, под которым уже стоит подпись: "Николай".

Все, господа? Можно расходиться?

Нет, у думских деятелей еще кое-что есть.

Гучков просит оформить еще один экземпляр акта - не копию, а дубликат ("мало ли что может случиться с нами в дороге") - и оставить его в штабе Северного фронта. Николай согласен.

Шульгин просит передвинуть обозначение времени на акте на несколько часов назад - как если бы он был подписан не после, а до приезда делегатов: "Я не хотел, чтобы когда-нибудь кто-нибудь мог сказать, что манифест был вырван..." (60) Так как это явно "совпадало с его желанием", Николай надписал "15 часов", хотя "часы показывали начало двенадцатого ночи" (61).

Еще вопрос. "Раз царь отрекся, теряет пост и глава правительства. Кто же назначит нового? Поскольку сделать это пока некому - пусть и нового премьера назначит он же, бывший царь. И государь подписал при нас указ о назначении председателем Совета министров князя Г. Е. Львова" (62).

И еще вопрос. Нужен новый верховный главнокомандующий. Кто им будет? Думать долго не приходится. Бывший царь еще раз присаживается к столику и пишет указ о назначении на эту должность Николая Николаевича.

Не совсем, правда, логично. "И верховного, и премьера он назначил уже после того, как скрепил акт о своем отречении" (63). То есть, от власти отрекся - и тут же пускает ее в ход. "Для действительности этих актов время было поставлено двумя часами раньше отречения, то есть 13 часов" (64).

В ту же ночь участники псковской встречи разъехались в разные стороны.

Думцы - в Петроград. Николай Романов - в Могилев, к месту потерянной военной службы.

С дороги, со станции Сиротино, он посылает телеграмму:

"Петроград. Его императорскому величеству Михаилу Второму.

События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом... Горячо молю бога помочь тебе и твоей Родине. Ники" (65).

В суматохе ему как-то не пришло в голову: он может отказаться от престола, но не может передать или перепоручить его кому захотел. Маневр столь сомнительный, что не пришлось бы тут же "отрекаться и следующему" (66). Что и произошло уже на следующий день.

Едва Гучков и Шульгин ступили на петроградскую мостовую, как им тотчас стало ясно, по горестному выражению сегодняшнего заокеанского летописца, что "они трудились совершенно напрасно" (67). И в самом деле: весть о попытке спасти монархию путем замены Николая Михаилом вызвала в столице бурю возмущения. Еще на вокзале, позвонив в Таврический, Шульгин услышал требование П. Н. Милюкова: акта отречения не оглашать.

"Настроение сильно ухудшилось с того времени, как вы уехали, -говорил в телефон кадетский лидер.
– Текст отречения уже никого не удовлетворяет... Не делайте дальнейших шагов, могут быть большие несчастья..." (68) Но Гучков уже допустил неосторожность. С вокзала каким-то ветром занесло его в железнодорожные мастерские. Здесь на митинге он объявил рабочим об отречении Николая в пользу Михаила и о сформировании "демократического" правительства во главе с князем Львовым. "Князь!..
– закричал кто-то с трибуны.
– Так вот для чего мы, товарищи, революцию делали... От князей и графов все терпели... и на тебе... Министром финансов, вы слышали, Терещенко... А кто такой господин Терещенко? Сахарных заводов штук десять... Земли - десятин тысяч сто... Да деньжонками - миллионов тридцать наберется..." (69) Подскочили к выходу несколько мастеровых, стали запирать двери. Запахло самосудом. "Давай сюда грамоту!
– кричали со всех сторон.
– В клочья ее!" Документа у Гучкова не нашли, кой-как удалось ему выбраться...

Позднее выяснилось: еще на вокзале Шульгин и Гучков незаметно сунули акт думцу Лебедеву. Тот передал его Ломоносову, профессору, депутату Думы. Ломоносов пробрался в министерство путей сообщения и там отдал документ Бубликову. Последний спрятал бумагу в куче запыленных газет на колченогой секретарской этажерке... (70)

Не успели родзянковские посланцы отдышаться после поездки в Псков, как попали в новую переделку на Миллионной,12.

Здесь, в квартире П. П. Путятина, охраняемой офицерами Преображенского полка, в 10 часов утра открылось обсуждение вопроса: брать ли Михаилу Романову отписанную ему корону? На совещание явились: члены Временного правительства во главе с Г. Е. Львовым; председатель Думы М. В. Родзянко; депутаты В. В. Шульгин и М.А. Караулов. Мнения разделились.

Милюков и Гучков призвали Михаила не отказываться от трона (71). Родзянко и Керенский дали ему противоположный совет. "Я не вправе скрыть от вас, - сказал ему Керенский, - каким опасностям вы лично подвергаетесь в случае решения принять престол... Я не ручаюсь за жизнь вашего высочества..." (72) Против высказался и Шульгин: "Смотрите, - сказал он Михаилу, - вы не пользуетесь нужной для воцарения поддержкой даже на этом совещании" (73).

У Михаила хватило ума не слишком долго колебаться. Выйдя на 20 минут подумать, он вернулся с решением об отказе от трона. К 6 часам вечера был подписан акт, составленный В. В. Шульгиным, Н. В. Некрасовым и В. Д. Набоковым. Когда расходились, Родзянко обнял Михаила и назвал его "благороднейшим человеком". В свою очередь, разразился многословным комплиментом и Керенский: "Ваше императорское высочество, - сказал он, - я принадлежу к партии, запрещающей соприкосновение с лицами императорской крови... Но перед всеми здесь сейчас заявляю, что великого князя Михаила Александровича я глубоко уважаю и всегда буду уважать" (74).

Свое уважение к брату последнего царя задним числом афишируют и современные советологи, хотя некоторые из них за отказ от трона не прочь упрекнуть его в трусости. Другие этот упрек от него отводят: "У него было достаточно мужества, но ему не хватило темперамента, чтобы возглавить битву" (75).

Идеализация буржуазной пропагандой Михаила Романова, как "порядочного" и "лояльного" человека, ни на чем, конечно, не основана. В феврале - марте 1917 года он активно вмешался в борьбу на стороне монархической контрреволюции. Неправда, будто он появился в Петрограде только 3 (16) марта, то есть в день совещания на Миллионной. Родзянко вызвал его из Гатчины еще 27 февраля (12 марта), и с тех пор он из Петрограда не уезжал, оставаясь в центре событий и за кулисами интригуя с Хабаловым, Бьюкененом и Родзянко. Первому он в Адмиралтействе давал указания о методах вооруженной борьбы, о чем тогда же поведал ближайшим офицерам сам Хабалов. У второго он зондировал возможность поддержки Антантой мер по удушению революции, о чем впоследствии рассказал сам посол (76). С третьим он обсуждал возможность своего провозглашения военным диктатором, о чем поведал Родзянко. В присутствии думцев Н. В. Некрасова и И. И. Дмитрюкова речь шла о том, что Михаил "должен явочным порядком принять на себя диктатуру над Петроградом, понудить старое правительство подать в отставку и в интересах спасения династии сформировать новое по своему усмотрению" (77).

На Миллионной мадам Путятина после оформления акта об отречении позвала всех участников к пышному обеденному столу.

У Николая борьба за трон заняла 8 дней, от четверга до четверга.

Михаил управился с этим делом в одну пятницу, от десяти утра до шести Вечера (78).

(1) По распоряжению царицы А. Д. Протопопов предписанием No 573 от 17 декабря 1916 года велел П. К. Попову, своему "генералу для поручений", приступить к следствию. В течение 17 и 18 декабря Попов и военный следователь подполковник Попель допросили 15 человек. 19 декабря директор департамента полиции А. Т. Васильев указал Попову "дальнейшее производство дознания прекратить". 23 декабря Попов переслал Васильеву 15 протоколов с приложением рапорта N 694.
– См. Убийство Распутина. Протоколы официального дознания. "Былое", 17, No 1 (23), стр. 64-82.