Чтение онлайн

К удивлению охраны, Яковлев, в нарушение установленных правил, стал именовать своих поднадзорных "величествами" и "высочеством". "Из-за штор на окне, - вспоминала Мельник-Боткина, - я видела, как в темноте комиссар Яковлев шел около государя к экипажу и что-то почтительно говорил ему, часто прикладывая руку к папахе" (15). "Я прекрасно помню, - рассказывала Битнер, - как Яковлев стоял на крыльце и держал руку под козырек, когда государь садился в экипаж" (16). "Его (Яковлева) отношение к государю было исключительно предупредительным, - показал Волков.
– Когда он увидел, что государь сидит в одной шинели и больше у него ничего нет, он спросил его: "Как! Вы только в этом и поедете?" Государь ответил: "Я всегда так езжу". Яковлев возразил ему: "Нет, так нельзя". Кому-то он при этом приказал подать государю еще что-то. Вынесли плащ и положили под сиденье" (17). Держали себя в рамках вежливости и другие, корректное обращение с членами семьи было нормой общей, но по каким-то вывертам Яковлева Николай уже в те часы уловил, что, как потом записано было с его слов Жильяром, "этот человек вовсе не тот, за кого он себя выдает" (18).

6.00. Все на местах, последняя команда дана, можно трогать. Яковлев сидит рядом с Николаем; в крытой троечной карете на мягких сиденьях свободно расположились Александра Федоровна и Мария; за ними в парном возке Долгоруков и Боткин; далее из слуг - Чемодуров, Трупп, Иван Седнев, Анна Демидова и другие. Рядом с экипажем Яковлева - Николая молодцевато гарцуют на кургузых лошаденках Авдеев (помощник Хохрякова) и Гузаков (второй помощник Яковлева). Этим двум вменено в обязанность следить за порядком в колонне, докладывать обо всем замеченном Яковлеву, передавать его распоряжения и замечания. Впереди и позади следуют подразделения конвоя с пулеметами на возках: часть уфимского отряда под командованием Зенцова (часть осталась в Тобольске) и группа солдат старой тобольской охраны, возглавляемая подпрапорщиком Матвеевым. Опережая всех, идет в голове колонны кавалерийская разведка. Далеко позади, держась на постоянной дистанции, но не теряя колонну из виду, следуют уральские и омские конные группы.

Через Иртыш переправились по льду, уже покрытому талой водой. Яковлев гонит колонну вперед безостановочно, не давая передышки. В ложбинах еще лежит снег, где повыше - земля голая, приходится на остановках пересаживаться то в сани, то в повозки. Первый короткий привал устраивается в 90 верстах от Тобольска. В придорожном трактире пассажиры напились чаю, колонна снова выходит в путь.

Переночевали (с 26 на 27 апреля) в селе Иовлеве, у впадения Тавды в Тобол, покрыв за первый день 130 верст. Для трех членов семьи конвойные втащили в придорожный двухэтажный дом раскладные кровати, взятые из Тобольска. В 8 часов утра, позавтракав, поехали дальше. Не без затруднений сделали в этот день еще одну переправу - через Тобол, где местами вода уже шла поверх льда. Александра Федоровна отказалась переезжать через реку, заявив Яковлеву, что боится. Транспорт был услан вперед, из ближайшего села доставили доски, сделали кладки. Поддерживаемые под руки Боткиным и Долгоруковым, Александра Федоровна и Мария, скользя по льду и талой воде, гуськом перебрались через полыньи и трещины по этим мосткам и далее, сажень десять до берега, проехали на пароме. Николай до парома ехал напрямик по льду на тарантасе. Он вообще всю дорогу был оживлен, держался непринужденно, много разговаривал с Яковлевым, с окружающими. Ямщик Севастьянов (19) потом рассказывал, что "царь все гутарил с Яковлевым да спорил, и про политику, и про все такое прочее, наседал на него страсть как, прямо-таки прижимал его на обе лопатки". В пути Николай просил Севастьянова дать поправить лошадьми, тот отказал - кони, сказал ямщик, "горячие, сибирские... так что тебе, ваше величество, с ними, поди, и не справиться"... (20)

Авдеева, верхом на своем коне поравнявшегося однажды с тарантасом, Николай спросил, сколько лет он прослужил в кавалерии. Тот ответил: не служил вовсе, "ни одного дня". "После чего Николай посмотрел на меня недоверчиво, пришлось объяснить ему, что это я с детства, в киргизских степях, научился так верхом ездить".

В отличие от своего супруга, Александра Федоровна всю дорогу была мрачна, почти не разговаривала. Мария держала себя общительно, охотно болтала с бойцами охраны. Яковлев на стоянках все вертелся вокруг обеих дам, изображал собой галантного кавалера, так и сыпал шутками и анекдотами. Из села Покровского, где колонна сделала привал у распутинского дома, этот эсеровский борец за революцию послал в Тобольск на имя Кобылинского телеграмму: "Едем благополучно. Как здоровье Маленького. Христос с вами. Яковлев". Здесь, у самых стен деревенской обители покойного старца, бывшая царица получила возможность еще раз всплакнуть о нем.

Когда выезжали из Покровского, Александра Федоровна из своего тарантаса на ходу осенила крестным знамением группу мужиков, собравшихся на околице. Из толпы послышался смех, донеслись насмешливые возгласы. Кто-то из мужиков выкрикнул: "Саша, а где твой Гриша?"

Александра Федоровна потупилась и не поднимала головы, пока тарантас не выехал за село.

По пути в деревнях все знали, что везут бывшего царя и бывшую царицу, хотя организаторы переезда старались не разглашать это. Там, где проезжали днем или под вечер, улицы бывали полны народу. Многие, чтобы лучше видеть, забирались на крыши домов, на верхушки колоколен, деревьев, оград. Наблюдали проезд большей частью молча, но иногда и до Николая доносились насмешливые выкрики, вроде: "Что, доцарствовался?" "Ну как, субчик, навоевался?.." "Наломал наших костей, а?"

По лесным и полевым дорогам, местами обратившимся в топи, по мосткам и паромам через три широкие реки, по хрупкому льду этих рек, покрытому талой водой и ежеминутно готовому треснуть и раздаться, колонна под начальством Яковлева покрыла за 40 часов 280 верст и в десятом часу вечера въехала на улицы Тюмени.

На подступах к городу колонну встретил во главе кавалерийского эскадрона Н. М. Немцов - руководитель тюменских большевиков, член партии с 1897 года, активно участвовавший в организации охраны пути от Тобольска до Тюмени. Выйдя навстречу колонне, отряд Немцова повернул обратно вслед за ней и проводил ее через город до вокзала.

Вскоре вдоль перрона тюменского вокзала, пыхтя и поскрипывая, пополз маневровый паровоз. Он вытянул сюда состав в шесть пассажирских вагонов, обозначенный в расписании как "внеочередной поезд No 42 Самаро-Златоустовской железной дороги". Началась посадка. Романовы разместились в отдельном вагоне в середине состава. В центре этого вагона занял купе Яковлев. Справа от него поместились отдельно Николай и Александра Федоровна, слева - дочь бывшего царя и Анна Демидова. Еще три отделения рядом - для прислуги и приближенных. В крайних купе у выходов - командир отряда Зенцов и начальник караула. Посты поставлены в концах коридора и тамбурах. Вся охрана в этом вагоне была подобрана из уфимского, то есть яковлевского, отряда.

Чуть позднее полуночи (на 28-е апреля) посадка и погрузка закончены, в трех средних купе главного (срединного) вагона слугами развернуты на полках постели, суматоха улеглась, на платформе и в поезде воцаряется тишина. У поезда появляется Немцов. Он о чем-то переговорил с Яковлевым, оба уходят на телеграф. Вскоре Яковлев возвращается (без Немцова) и, пройдя по вагонам, вполголоса передает по рядам бойцов, что у него сейчас состоялся разговор с Москвой и что из центра ему ведено ехать не в Екатеринбург, как намечалось ранее, а в Москву. Поэтому он приказывает: поезду идти по маршруту Омск Челябинск - Самара. В 5 часов утра (28 апреля), когда пассажиры в своих купе крепко спят, поезд No 42 тихонько трогает с места и выходит по направлению на Омск.

Дежурный по Уральскому Совету в то утро ждал телеграфного подтверждения выхода поезда No 42 из Тюмени в екатеринбургском направлении. О том, что такие сообщения будут регулярно посылаться Совету по мере продвижения поезда, Голощекин и Яковлев договорились в Уфе. Первый сигнал (о выходе поезда) должен был поступить в Совет 28 апреля в 6 часов утра. Сигнала не было. Дежурный забеспокоился. По указанию председателя президиума Уральского Совета А. Г. Белобородова послан в Тюмень телеграфный запрос. Ответа нет. Лишь когда в Тюмень пришел отставший от Яковлева уральский конный отряд и обнаружил уход поезда в омском направлении, екатеринбургские власти в 10 часов утра из телеграммы своих красногвардейцев узнали, что Яковлев пустился на какую-то авантюру.

Срочно созван президиум исполкома. Он решает принять чрезвычайные меры. Под грифом "Всем, всем, всем" из Екатеринбурга по России передан телеграфный призыв воспрепятствовать преступлению, задуманному Яковлевым. Уральский Совет объявляет Яковлева изменником делу революции и ставит его вне закона. На призыв уральцев откликнулся Западно-Сибирский Совет. На перехват поезда выходит из Омска конный отряд. Он спешит наперерез Яковлеву к узловой станции Куломзино, откуда поезд может повернуть на Челябинск.

Тем временем Яковлев, набирая максимальную скорость, в пути узнает, что преследование началось. На станции Люблинская он останавливается, отцепляет паровоз с одним вагоном и, оставив поезд под охраной отряда, уезжает в Омск. Представитель Западно-Сибирского Совета, встретив его на вокзале, рекомендует "одуматься, пока не поздно", подчиниться указаниям и ехать в Екатеринбург. Яковлев желает еще раз переговорить с центром. Получив связь со Свердловым, он солгал ему, будто уральцы и омичи объединились против него в заговоре, он сам и его пассажиры якобы находятся под угрозой "расправы". Он попросил у председателя ВЦИК разрешения увезти и скрыть Романовых "в подходящем месте", где под его, Яковлева, надзором они смогут переждать "до прояснения обстановки". Свердлов велел ему ехать в Екатеринбург и сдать Романовых уральским областным властям.