Чтение онлайн

Ночью мне приснился Патриарх. На этот раз он был Дожем в стране Олимпии. Олимпия оказалась большим монастырем. Там жили одни монахи. Главный Дож так же был монахом. Он был строгим и справедливым. Его побаивались и любили. Несмотря на то, что у него был важный и надменный вид, он был вольнодумцем и его, даже, демократическая пресса страны Олимпии причисляла к Либералам. Говорят, он втайне осуждал иных монахов за веселость, называя их заблудшими агнцами. Агнцы были рады, что в пастыри им дан не Волк. Хотя в том монастыре водилась и партия волков. На слова Дожа-Патриарха о том, что он предпочитает, что бы и волки были сыты и овцы целы, партия волков время от времени скулила: « Мы не знаем как насчет овец, но волки на сегодняшний день очень, очень голодны». Тогда Дож разрешал волкам немного пошалить. Объяснение своим решениям Дож давал в выпускаемых им энцикликах, которые были написаны в форме иносказательных изречений. Одна из них, была посвящена мне. «Не вкусив различных явств, не познаешь их вкуса. Дабы быть человечным, нужно познать горечь и боль. Дабы ценить труд, нужно познать пренебрежение к себе и чувство утраты». В этой связи мне вспомнилось высказывание члена политсовета Гурова, который со знанием дела утверждал, что количество соли в крови человека у всех одинаково, будто он пробовал ее на вкус. Во сне Патриарх переживал за своих подопечных, как бы они не подхватили французской болезни или кароновирус. Поэтому он советовал им на ночь употреблять простоквашу и тщательно мыть руки и полоскать рот. Иных бездарей и лоботрясов Дож-Патриарх осуждал публично. Порой осуждал и усердствующих трудолюбцев, видя в них сеятелей зависти и раздора. И те и другие принимали порицания со смехом и публично о них рассказывали, будто речь шла о ком то постороннем. Одним из этих трудолюбцев, возмутителей спокойствия, был Я. Как то мой Дож затосковал, и удалился от дел. Монахи выбрали меня делегатом к нему, дабы узнать, почему Дож покинул их. – Сплю до изнеможения. Подавляю Врага, – ответил Дож. – Одиночество нужно, дабы хранить Путь. Ведь от Пути и на миг нельзя отойти. То, от чего можно отойти, то вовсе и не является Путем. Мне стало стыдно, что в помыслах я продумывал, как бы выпросить для себя у Патриарха те или иные преференции. Ведь эти мелочи отвлекали Его от Хранения Пути. В том сне мне приснился другой сон. Я зашел в заброшенную часовню помолиться. Со старых фресок на меня глядели лики святых. В центре был изображен Изверг Рода Человеческого. Он не был страшным. Скорее – добрым. На его лице отразились глубокие раздумья и сомнения. Из его головы , словно Афина из головы Зевса, рождалось целое воинство Святых в белых одеяниях. Крайний из этих святых кормил птичек. В том «несмышленыше» я узнал себя.

Посланный сигнал вынудил меня в дальнейшем более осторожно и осмотрительно выстраивать диалог с Патриархом. Подтверждение этим мыслям я нашел на выставке картин Кирико, куда меня затащила Звезда. Странные то были картины. Почти на всех них среди сюрреалистического пейзажа были изображены одинокие башни. В этих башнях угадывалась щемящая сердце ностальгия души по иному измерению. То была тоска, заключенной в материальную оболочку души по вселенной. Башни всячески хотели вырваться в небо. А я думал о преференциях.

КРОЛИК-МОЗГУН

Кролик-Мозгун беспомощен. Он ведь кролик. Его постоянно жалко. У него непрерывные проблемы. Его всегда нужно спасать. Кролик-Мозгун не оставит тебя в покое и напомнит о себе, когда начнешь забывать о нем. У него обязательно прорвет водопровод, когда у тебя важное совещание. Он забудет паспорт, когда вы уже в аэропорту. Кролик-Мозгун умудриться подхватить простуду, когда на улице тридцатиградусная жара. Он всегда «тупит». Очень любит поплакать и грозится кончить свою жизнь суицидом, потому что окружающие плохо понимают его. Постоянно сидит в инстаграмме и требует себе новых луков. Мне иногда хочется хорошенько отхлестать Кролика-Мозгуна ремнем, но я опасаюсь что соседи напишут на меня донос. Только это останавливает меня от этого шага.

Кролик-Мозгун повзрослев превращается в Зайца-Мозгуна, от которого спаса нет (делает в моей душе пролом за проломом). Заяц-Мозгун постоянно вовлекает тебя во всякие сомнительные проекты (советник неискренний). Не спросив, включает в непонятные списки. Любит спросить отчет о проделанной работе, к которой не имеет никакого отношения (любит нравоучения). Заяц-Мзгун без стыда и совести если не просит, то требует денег. Подбивает взять сомнительный кредит под сомнительные проекты. Заяц-Мозгун ненавидит покой (враг отдохновения и «праздности»). Вечно суетится и мельтешит (это у него называется «погрязнуть в делах»). Мечтает вляпать вас в какую нибудь историю, что бы затем, засучив рукава, взяться за ваше спасение (спаситель весьма сомнительный). Заяц-Мозгун бесится, когда его не воспринимают всерьез. Намекает на свои доверительные отношения со спецслужбами (правда непонятно какими). У Зайца-Мозгуна бесстыдный взгляд. Любит гнать правду-матку и навешивать прилюдно ярлыки. Любит выпить водки. Я, конечно же, отхлестал бы прилюдно ремнем и Зайца-Мозгуна, но боюсь, что у него действительно весьма могущественные покровители. Так что с ним лучше не связываться. Профессия Кролика-Мозгуна очень востребована. Ведь каждому нормальному человеку должен быть приставлен свой персональный Мозгун. Я успокаиваю себя лишь мыслью о том, что Кролик-Мозгун дан тебе не столько в наказание, сколько для того, чтобы ты смог выработать в себе качества «Стоика».

СОЛНЕЧНОЕ ЗАТМЕНИЕ В РИМЕ. МИСТЕРИИ СОЛНЦА И ЛУНЫ

Гадание по китайской Книге Перемен: «Царь приближается к Нему. Не беспокойся. Надо Солнцу быть в середине своего пути. (Гексограмма Фын)».

В тот день, помнится, было солнечное затмение. Солнце тогда в очередной раз спаривалось с Луной. В эти дни наступает раздолье для всяких колдунов и ведьм. Говорят, что в эту пору им легче простого творить свое чародейство. Как правило, Солнце и Луна избегают друг друга. Лишь иногда нарушается обычный бег времени и стирается непреодолимая грань между разными мирами. Кажется странным – вроде ясный день и небо безоблачно, а как то неуютно. И хотя день остается днем, он несет на себе отпечаток ночи. Все словно происходит во сне.

В такие дни люди спешат поскорее укрыться дома подальше от греха. Вряд ли кого удастся даже палкой выгнать на улицу. Лишь отчаянные чудаки вопреки здравому смыслу выходят на променад. Поглядеть, что это там такое происходит на небесах. Как это случается воочию – спаривание божественных светил. Некоторые даже вооружаются самодельными телескопами, которые, по идее, должны помочь не пропустить малейших тонкостей этого таинства. Подобные чудаки большей частью поступают так по недомыслию, а, может быть, по потаенным позывам темной стороны своих грешных душ.

Видимо к таким людям отношусь и я. В эти дни у меня наступает необъяснимый подъем творческих сил и чувствую себя я в этом колдовском пространстве как рыба в воде. Тогда мне нравиться выходить на долгие прогулки, заветной целью которых является встреча родственных душ. Лучшего времени для этого не сыскать. Поверьте на слово. Ведь улицы в это время пустынны и каждый встречный предстает перед вами как прозрачное стеклышко. Вся прелесть подобных прогулок заключена в том, что заранее не знаешь, кого встретишь. Иногда сюрпризы бывают весьма неожиданными, поражающими воображение обывателя.

В тот день я направился к Латеранскому собору. Почему? Не знаю. Видимо все так уже было запланировано. Храм этот находится на отшибе Рима. Его построили на месте бывшей резиденции императора Константина. Тут долгое время находился престол римских первосвященников. Несмотря на то, что папы давно перебрались в Ватикан, Латеранский собор сохранил статус первопрестольного. Главной реликвией храма являются головы апостолов Петра и Павла, которые хранятся в алтаре собора. Я никогда толком не мог понять, почему головы отцов церкви отделены от их тел. Ведь останки св. Петра и св. Павла погребены совершенно в ином месте – соответственно в соборе св. Петра в Ватикане и в соборе св. Павла, что в полях.

Обычно в Латеране не так суетно. А тогда площадь и вовсе была пуста. Двери храма были открыты настежь, приглашая войти внутрь. Странно, но в соборе тоже никого не оказалось. В уединении я молча помолился. На душе стало торжественно светло. Беломраморные статуи апостолов, казалось, ожили и приняли меня в свой круг. Мы не спеша наслаждались общением. Уже не помню, сколько времени я пробыл в храме. Судя по всему, довольно долго. Привратник храма приготовился к закрытию обители. Он вежливо напомнил мне об этом.

При выходе на паперти церкви старая цыганка дожидалась своих клиентов. В будни она собирала дань с каждого входящего в храм за право пообщаться с богом. Сегодня, судя по всему, у нее выдался не очень прибыльный день. Ведь никого не было. Несмотря на это, цыганка словно цербер зорко охраняла врата храма. Исходя из этого, я сделал вывод, что она дожидалась иного улова. Не меня ли?

Встретившись с цыганкой глазами, я признал ее. Она приснилась мне накануне. Там, во сне, я целовал эту старую ведьму в засос. Она время от времени облизывала со смаком свой беззубый рот и требовала новых ласк. Целовал ее я не по принуждению, а из жалости. Все имеют право на человеческое тепло. Даже такие старые ведьмы, – думал тогда я. Теперь я невольно отвел взгляд. Но не тут то было. Старая карга, казалось, только и дожидалась меня. Она прекрасно запомнила мои поцелуи и сейчас не прочь была пообщаться вновь. К тому же, она видно приготовила мне какой то загадочный гостинец. Откровенно говоря, связываться с ней вновь особого желания не было. Мало ли что бывает во снах. Я уж было попытался сделать вид, что мы не знакомы и уйти прочь, но цыганка протянула мне открытку с репродукцией неведомой иконы и жалобно проскулила. – Per Favore, Signor.

В этот миг весь облик цыганки напоминал тибуртинскую сивиллу, которая насильно когда то впарила колдовские книги римскому царю Тарквинию. Тот тоже, помнится, не особенно хотел брать эти книги. Но ему тогда пришлось их взять. Я взял открытку у цыганки и молча выложил несусветную сумму, выпотрошив до основания свой кошелек. Однако цыганка засопротивлялась –Poi, Poi, – промолвила она. Странно. Чтобы цыганка и не взяла денег? Как бы мне это ее «потом» не влетело в копеечку, – подумал я.