Чтение онлайн

Доктор, однако, выглядел озадаченным.

– Так вы, Барбара, знакомы с этим… хм… товарищем?

Бася растерялась. Знакомство с наркомом – хорошо оно или плохо?

– Я тоже служу в наркомпросе, папа, – решительно приврал Константин и предъявил семье удостоверение засъемщика, солидное, с наркомпросовской печатью. Кузен с преувеличенной деликатностью отвернулся.

– Что же, – проявил великодушие доктор, – теперь и я советский служащий. Не столь высокого полета, но… И Надежда Владимировна служит. Прэнсипам верен только Даня.

Даниил пробурчал себе что-то под нос.

«Не вздумай обижаться, Баха», – мягко посоветовал голос. «И не подумаю. Михаил Константинович – чудесный человек. Таким я его себе и представляла».

* * *

– Вы только, Бася, не подумайте, мой Миша вовсе не тиран. Если бы Костик заупрямился, он отпустил бы его хоть в Киев, хоть в Одессу. Просто ляпнул тогда сгоряча. Но это же Костя. Пожал плечами, собрал чемоданчик, сел на поезд, и в Варшаву. На первые каникулы вернулся в восторге. Сказал – это судьба.

«Что за судьба такая? – развеселился голос. – Барбару Карловну Котвицкую он в ту пору еще не встретил».

– Теперь, Бася, трудно поверить, но я и в самом деле испугалась, как бы он не укатил в этот ужасный Томск. Из вредности мог, вполне.

– Мог стать юристом? – содрогнулась Бася.

Надежда Владимировна задумалась.

– Нет, юристом, пожалуй, нет. Словом, хорошо, что в Томске не было истфила. Костю могло потянуть на экзотику. Вы же понимаете: Обь, Енисей, Амур. Остров Сахалин. Места весьма и не столь отдаленные.

Они проговорили больше часа, в старой Костиной комнате. (Костя с Михаилом Константиновичем обсуждали что-то в кабинете.) По словам Надежды Владимировны, всё оставалось тут прежним. Карта на стене, исчерченный карандашами глобус. И самое интересное в чужом жилище – книги.

– Вы позволите взглянуть?

– Конечно, Бася. – Полнейшее понимание.

Сенкевич, Стивенсон, Дюма, капитан Майн Рид, Диккенс, Конан-Дойль – традиционный набор. Но рядом томики римских и греческих классиков и сотни две изданий по истории, филологии, географии – чуть потрепанные, с закладками. Есть и старые знакомцы: Зелинский, Гиббон, Моммзен, Ламартин, Луи Блан – совсем как дома. (Интересно, где он спрятал Мопассана? Бася своего держала за теми книгами, которые, знала точно, никому никогда не понадобятся.) Учебники древнегреческого, старославянского, французского, немецкого. Надо же – испанского. Снова всеобщее – Чехов, Толстой, Мережковский, Шевченко. Приложения к «Ниве», «Киевская старина», «Вестник Европы», «Летопись войны с Японией». Ибсен, Стриндберг, Гамсун, Ростан, Гюго, Марк Твен, Джек Лондон, де Амичис. Практически всё читала, будет о чем говорить по ночам. А тут? Фу, атлас сражений XIX века, нашелся милитарист. А вот и Костин предшественник в житомирской гимназии – Короленко. Рядом некто Коцюбинский, тоже надо бы прочесть. I nareszcie polszczyzna 32 . Львовское издание Мицкевича, краковские – Словацкого и Норвида. Варшавские Прус и Жеромский. Ночей потребуется много.

Бася ощутила себя Татьяной в доме Онегина. Только у них с Ерошенко иначе. И Бася не сельская дурочка, и Котька не пошлый петербургский денди, и всё у них уже было. И будет, много-много раз.

Надежда Владимировна, изредка вздыхая, показывала фотографические альбомы. Украдкой – детские Костины рисунки. Как и следовало ожидать: греки, римляне, американские конфедераты и унионисты. Вот некто напоминающий Цезаря. Некто похожий на Пугачева, а рядом… Гринев? Маши, правда, нет. И вообще ни одной девушки, сплошные воители и кони. Очередное подтверждение известной истины: мальчики в чем-то развиваются медленнее. Зато потом кричите «SOS».

– В четырнадцатом мне казалось, я умру от слез. Но привыкла. Оказалось, можно привыкнуть и к этому.

Басе очень хотелось услышать, как ее Костя жил после революции. Увы, Надежда Владимировна старательно обходила последние три года, словно Костя просил ее молчать. Лишь раз проскользнуло что-то.

– Когда год назад, после жуткой киевской истории…

Она осеклась, будто бы сболтнула лишнее.

– Киевской истории? – переспросила Бася.

– Это прошлое, Басенька. Поверьте, лучше забыть.

Прошлое? Забыть? Костя что-то от нее скрывает? Ну да, понятно, у него была в Киеве женщина. Почему бы и нет? Совершенно естественно. Если была в Москве, почти на Басиных глазах, то почему бы не быть и в Киеве? Голубоглазая блондинка, черноокая брюнетка, сероглазая кто-то еще? Или такая как Бася?

* * *

Во Всеукраинском кинокомитете, в ведение которого поступила в Киеве московская кинобригада, задачи последней были сформулированы в пяти нижеследующих пунктах.

п. 1. Заснять репортаж с коммунистического пасхального субботника (пасхальника) в г. Киеве. Отв. тт. Зенькович и Ерошенко под общим руководством т. Генералова.

п. 2. Заснять военную подготовку и парад житомирского всевобуча (сроки по договоренности с военным комиссариатом). Отв. тт. Зенькович и Ерошенко под общим руководством т. Генералова.

п. 3. Прочесть лекцию о развитии мирового кино-искусства и его перспективах в революционной борьбе масс Европы и Америки. Отв. т. Зенькович под контролем т. Генералова.

п. 4. Начать и закончить засъемку артистической кино-картины о героических буднях рабоче-крестьянской красной армии в ее победном противоборстве с белопольскими интервентами, деникинскими белогвардейцами, буржуазными националистами или анархическими бандами батьки Махна (враг по выбору режиссера и бригады). Общими силами кино-бригады под артистическим руководством т. Генералова. Отв. за написание пьесы т. Генералов и т. Котвицкая.

п. 5. Прочесть лекцию «Социально-политическая практика II года Республики», об уроках французской буржуазной революции 1789–1794 г. Во исполнение циркуляра т. Луначарского. Отв. т. Котвицкая, консультация и помощь в подготовке материалов т. Ерошенко.

В помощи и консультации Барбара не нуждалась, просто ей хотелось, чтобы имена ее и Кости встали рядом, и когда уполномоченный кинокомитета т. Хмара диктовал белокурой, из польских беженок, машинистке Зосе важный документ, Бася предложила внести в последний пункт т. Ерошенко. Ученое название лекции – «Социально-политическая практика II года Республики» – придумал тоже не т. Хмара.

С первым пунктом, киевским, справились легко и быстро. Выбрали три участка для засъемки неподалеку от вокзала, договорились с комсомольцами, красноармейцами и железнодорожниками. В пасхальнике приняли участие все без исключения члены кинобригады, расчищая привокзальную площадь от мусора. Улизнуть пытался только Генералов. По-режиссерски расставив товарищей по местам, он хотел делегировать полномочия засъемщикам и возвратиться в гостиничный номер. Свое решение он объяснял срочной необходимостью заниматься четвертым пунктом, а именно написанием сценария героической кинодрамы, для чего был должен творчески уединиться с юной Кристиной Агапкиной и в спокойной обстановке нанести решающий удар по теме борьбы с контрреволюцией. «Уединиться вы успеете, – твердо сказал Зенькович. – Бригада вас хоть на неделю уединит. Но пренебречь коммунистическим пасхальником для советского режиссера немыслимо». Опытная Соня Гнедых, испепеляя Крысю взором, поддержала Зеньковича. «Вы нас неправильно поняли! – оправдывался режиссер. – Я не думал пренебрегать. Наоборот, я хотел внести максимальный вклад в коммунистическое строительство. На участке, где я сильнее всего». Бася вечером выразила Косте недоумение – почему Генералов собирался писать кинопьесу без нее, без Барбары, ведь в документе четко указано: ответственной сценарщицей является т. Котвицкая. «Ты бы хотела внести максимальный вклад в строительство? На участке, где Генералов сильнее всего?» Бася сочла необходимым обидеться и целых две минуты дулась.

Поработали, между прочим, неплохо. Под ярким солнцем, прозрачным небом, на теплом воздухе, под бодрую музыку. Коммунистический секстет им. т. Шаумяна увлеченно наигрывал любимую комсомольцами песню «На баррикады». Польского, как водится, происхождения, однако с пушкинскими рифмами.

Тяжкий млат,

куй булат!

Твой удар

в сердцах родит пожар!

Мужчины таскали крупный мусор, Бася с Агнией Карпенко собирала в ведра мелочь – проржавевшие стреляные гильзы, заскорузлые бинты и малопонятные тряпки. Юная Агапкина и опытная Гнедых в компании комсомолок сметали метлами в кучи подсолнечную шелуху, нескуренные дезертирами, петлюровцами и белогвардейцами обрывки декретов и воззваний.