Чтение онлайн

Некоторые солдаты общались со мной с искренней теплотой, словно им просто хотелось поговорить и поделиться чем-то важным. Другие замыкались в себе, отворачивались к стене, словно боялись показать свою уязвимость перед женщиной. Во мне всё ещё бушевала мысль о генерале. Казалось, я должна что-то сделать, чтобы помочь ему, даже если это будут только слова поддержки.

— Я бы никогда не подумала, что можно лечить таких мужественных воинов цветами и разговорами, — вдруг прозвучал голос мадам Лоуфул, прервавший мои размышления. В тоне ее голоса чувствовалась легкая ирония и насмешка. Я как раз поправляла букет, который нарвала в саду и принесла в палату.

— Им нужно осознавать, что в мире есть еще много прекрасного. Этот букет цветов может напомнить кому-то о маме. Может, похожий букет он дарил маме в детстве. Или напомнить о свидании с девушкой. Или о старой ферме, где прошло детство.

— Да, да, да, — слегка пренебрежительно и с усмешкой ответила главврач. — Кому-то удастся вспомнить собственный сад, роскошную гостиную, бал, свадьбу друга или цветочную лавку на углу. В чем тут смысл?

Я сглотнула и, чуть запинаясь, ответила:

— Главное — чтобы человек вспомнил что-то хорошее. Что-то, что не связано с войной. Это — первый шаг.

Мадам Лоуфул скептически подняла брови, словно я несу бред.

— А для кого-то это не работает. Тогда приходится как-то по- другому заставлять их вспоминать о мирной жизни. Например…. Свежая выпечка.

Я рассказала ей случай, который запомнился мне особенно ярко:

— Однажды я бегала в лавку, чтобы купить свежего хлеба. Один мой подопечный — пекарь — только понюхал хлеб и сказал, что он никуда не годится. В свое время он пек хлеб гораздо лучше. И начал рассказывать истории: как добавлял орехи в булочку, как однажды, будучи мальчиком, доставлял хлеб в богатый дом. Там хозяева разломили его и обнаружили что-то черное внутри — похожее на таракана. Он выхватил булочку, прожевал и сказал, что это был сушеный фрукт. Я стараюсь узнать о пациентах как можно больше, чтобы понять, как с ними работать.

— Вы где-то этому научились? — с сомнением спросила главврач.

— Нет, скорее, это само собой пришло, — честно ответила я.

— Как это?

— Однажды у меня порвался ботинок, и я в шутку пожаловалась пациенту. Кто мог подумать, что он — бывший сапожник? Мы разговорились, и через месяц он вернулся к своему ремеслу, восстановил лавку отца, которую забросил, уйдя в солдаты.

Мадам Лоуфул нахмурилась.

— На мой взгляд, вы слишком доверяете больным. Это может плохо кончиться. Будьте осторожнее. Помните, с кем вы имеете дело.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось — смесь ответственности и внутреннего напряжения. Но я знала — моя миссия здесь важна. И я постараюсь сделать всё возможное, чтобы помочь этим людям вернуться к жизни.

Я выдохнула, когда мадам Лоуфул вышла из палаты, словно облегчение накрыло меня волной. Она ещё наблюдала за мной, её строгий взгляд казался одновременно проницательным и холодным. Я понимала, что здесь я — новенькая, и мне не доверяют. Это чувство было довольно неприятным, словно я оказалась в чужой стране, где каждый жест, каждое слово — на вес золота. Но я обещала себе смириться с этим. Быть терпеливой, показывать свою профессиональность, и рано или поздно мне начнут доверять.

Я сделала обход по палатам, внимательно проконтролировала прием лекарств, поговорила с несколькими пациентами, кто хотел просто поделиться своими переживаниями — и чем-то внутренне я уже почувствовала, что начинаю входить в ритм. Время свободное — можно было немного расслабиться и подготовиться к следующему этапу.

И вдруг до меня донёсся тихий, но настойчивый голос из коридора:

— … нужно отнести генералу.

Я настороженно навострила уши, прислушалась внимательнее. Голос повторился чуть громче, и я заметила, как мои глаза сузились, пытаясь понять, откуда он исходит. Я метнулась в сторону, следуя за звуками голосов.

Выглянув из-за угла, я увидела двух санитаров, которые несли какой-то сверток. Они шли быстро, не замечая меня, и исчезли за поворотом. Я услышала звук открывающейся двери, и сердце у меня забилось чуть быстрее. Немного подождала, прислушиваясь.

Через минуту дверь снова открылась — и я услышала шаги. Санитары прошли мимо, не обратив на меня внимания. Значит, он здесь.

— Значит, он здесь, — прошептала я сама себе, глубоко вздохнув. — Надо подойти.

Я медленно направилась к двери, положила руку на ручку. Но в этот момент вдруг услышала позади себя голос:

— Туда нельзя!

Я обомлела. Обернулась и увидела незнакомого мужчину — высокого, статного, представительного с проницательными глазами и тонкими чертами лица, которые придавали ему немного загадочный и даже немного холодный вид. Его выражение лица было строгим, но в нем чувствовалась какая-то внутренняя сила.

— Простите, — улыбнулась я немного смущенно. — Я просто новенькая. Заблудилась немного… А куда ведет эта дверь?

Мужчина посмотрел на меня с легким удивлением и, кажется, с небольшой долей скепсиса. Он словно ожидал другого — может, ожидая, что я сразу пойму, что сюда вход воспрещён.

— Туда нельзя, — повторил он чуть тверже, его голос был бархатисто-холодным, но с оттенком командного тона. — Это служебный вход.

Я почувствовала, как внутренне напряглась. Внутри проснулся профессиональный интерес. Кто он? Почему так строго? И что скрывается за этой дверью?

— Я просто хотела уточнить, — быстро оправдалась я, улыбаясь чуть шире. — Простите, а вы кто?

— Я? Доктор Вуд, — надменно заметил мужчина. — И здесь находится мой пациент.

Он посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь понять, кто я и зачем вообще нужна. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — может, недоверие или любопытство.

— Не стоит туда заходить без разрешения. Мой пациент очень опасен, — коротко сказал он и, повернувшись, пошёл прочь, оставляя меня стоять у двери.

Я стояла на месте, немного растерянная, но внутренне настроенная на продолжение. Кто он? Почему так настороженно смотрит? И главное — что же там за этой дверью, что так важно не пускать посторонних?

Я была бы не я, если бы не решилась повторить этот подвиг, но попозже. Внутри у меня нарастало неприятное ощущение, словно что-то проскальзывало мимо сознания, неуловимо, как тень. Хотя, это и так было место, куда приезжали отдыхать поехавшие кукухи.

Я ждала конца смены. Время текло медленно. Хотелось поскорее освободиться и заняться тем, ради чего я сюда пришла. Но возможности подойти к двери не было. Время и обстоятельства словно сговорились против меня.

Я выждала момент, когда казалось, что никто не обратит внимания. И вот, на грани терпения, — решилась. Подошла. Тихо, осторожно, словно боясь потревожить чужой покой. Но как только я приблизилась, дверь распахнулась сама, и я увидела длинный коридор, состоящий из нескольких дверей. В самом конце мелькнул роскошный интерьер огромной комнаты, словно эта дверь вела в настоящий дворец: стены, украшенные тяжелыми тканями, позолоченные рамы зеркал, мягкий свет лампад, мягко рассеянный по всему пространству. Внутри — ощущение спокойствия и богатства, которое противоречило всему, что я знала о больницах.