Чтение онлайн

В этот момент генерал вдруг замер, словно сомневаясь, и в его взгляде появилась смутная искра разума. Он медленно задышал, словно пытаясь вернуть контроль над собой.

О, по его лицу было видно, сколько усилий ему стоило сдерживать натиск ярости.

В его взгляде мелькнуло что-то вроде внутренней борьбы, и я поняла, что, несмотря на ярость и хаос, он все еще человек. Мне оставалось лишь найти способ его вернуть.

— Ты цела? — спросила Мадам Лоуфул, когда я пыталась отдышаться.

Дверь с грохотом закрылась. И тут же в нее что-то врезалось с жутким грохотом.

— Да, — шепнула я. Надежда, что он сможет себя преодолеть, тут же угасла. Громкий жуткий драконий рев разнесся по больнице, а я предпочла бы не слышать его.

— Ну как тебе? — спросила Мадам Лоуфул, пока магия снова окутывала дверь. — Ну понятно. Ты еще под впечатлением. Теперь ты понимаешь, с кем тебе придется иметь дело?

Я промолчала. Мне еще сложно было что-то ответить.

— Теперь ты должна будешь настоять, чтобы он находился здесь пожизненно, — сказала Мадам Лоуфул твердо. — И постараться мягко, как ты умеешь, объяснить семье Моравия, что его состояние — неизлечимо. У меня пока не хватило духу сказать им правду. Может, получится у тебя?

Неизлечимо? В смысле?

Я все еще не могла поверить. Эти слова прозвучали, как приговор. Цепочка событий напоминала домино. Я, руководствуясь самыми лучшими побуждениями, толкнула первую костяшку, она уронила следующую и так по цепочке. И теперь я слышу, что последствия необратимы…

— О! Ночные визитеры? — внезапно услышала я голос Мадам Лоуфул. — Ну, видимо, привезли новую пациентку. Днем же им стыдно ехать! А то мало ли, что соседи скажут!

Санитар отошел от Мадам Лоуфул, что-то шепнув ей, а та вздохнула.

— Ну что ж! Иду принимать! — заметила она, оставляя меня в коридоре.

Я услышала, как цокают ее каблуки по полу, и как шелестит ее платье.

Не помня себя от мучительного чувства вины, я прошла по коридору и подошла к окну. Под фонарями стояла роскошная карета. Дверца открылась, а я увидела, как двое мужчин вытаскивают из кареты растрепанную девушку в одной ночной рубашке. Ветер трепал ее волосы, она вырывалась, кричала, а ее лицо было искажено гримасой боли. За всей этой картиной наблюдал молодой красивый мужчина, который тоже вышел из кареты. Он же поприветствовал кого-то, что-то объясняя на ходу. Я не видела, с кем он разговаривает, но понимала, что с кем-то из персонала. Жестом руки он указал на девушку, которая уперлась и с ужасом смотрела на окна.

Где-то неподалеку послышались приглушенные шаги и надрывный женский плач: “Пустите меня! Умоляю!”.

— … набросилась на меня с ножом, — уверенный мужской голос что-то объяснял в гулком холле.

— Неправда!!! — истерично закричал женский голос, захлебываясь от рыданий. — Неправда! Умоляю! Пустите!

Голоса стихли, а я осталась одна посреди ночного коридора, чувствуя, как что-то больно сжимает мое сердце. Я помотала головой, словно пытаясь прийти в себя. Сейчас нужно принять решение, буду ли я сиделкой у генерала? С одной стороны что-то внутри кричало: “Да! Это — мой долг! Это — моя вина. Пусть даже я думала, что так будет лучше! Ведь все мы влюблялись в юности, но потом любовь проходила… И быть может, брак, который начался без любви мог со временем стать счастливым! Как только у красавицы появились бы мозги. А так я не дала никакого шанса на брак!”.

“Ну ты это загнула!”, - тут же возразила я самой себе. — “Давай ты не будешь накручивать! Ты — не виновата. Ты оставила девушке выбор — это раз. Второе! Генерал взрослый мужчина!" — возразила я самой себе, поймав себя на чувстве жалости. — Он сам принял решение искать смерти на поле боя. Хотя вполне мог спрятаться в углу, обнять коленки и петь, как соседская хаски саундтрек из титаника, пока никто не видит. Или поступить, как среднестатистический мужик — просто напиться с горя."

Я понимала, что нужно отбросить чувство жалости и брать во внимание только объективные факты. И вот он главный факт. Генерал опасен.

Немного постояв у окна, я старалась подавить внутреннее чувство жалости. Но инстинкт самосохранения намекал, что главврач была права. Такого пациента не следует выпускать на волю. Это тебе не раненый голубь, а самый настоящий дракон. И что если я за ним не услежу? Или, что хуже, он сожрёт меня первой? Бр! При мысли об этом по коже пробежали мурашки. Не скажу, что мы расстались с ним на весёлой ноте.

Всё! Хватит! Я уже решила. Нет и точка. Завтра я вежливо извинюсь и всё. Я чувствовала всю твердость своего решения, осознавая весь риск. Но все равно что-то внутри умоляло помочь ему, а я пыталась успокоиться и взять себя в руки.

Я решила, что сегодняшний день меня достаточно впечатлил, поэтому чтобы промотать его сразу на завтрашний, я направилась в свою комнату, умылась и упала на жесткую кровать.

Решение было непростым. Меня пока что бросало из крайности в крайность. В глубине души мне хотелось верить, что не все так плохо. Возможно, главврач ошибается. Сейчас я понимала, что судьба Камиэля в моих руках. Но при этом я осознавала на какой риск я иду, если вдруг соглашусь.

Если то, что говорит Мадам Лоуфул — правда? Что генералу уже ничем не помочь? Что тогда?

Закусив согнутый палец, я лежала и смотрела в окошечко, встречая первые лучи рассвета. Чувствовала я себя так, словно нахожусь во сне. Хотя, сна не было ни в одном глазу. Сомневаясь до последнего, я тешила себя мыслью, что, может быть, брат генерала так и не приедет. И мне не придётся принимать такое решение. Сейчас я ни в чём не была уверена. Ни в “да”, ни в “нет”.

Утро началось как обычно. Я привела себя в порядок, чувствуя, что слегка опаздываю. Съела довольно неплохой завтрак и направилась к пациентам.

— Вы почему не принимали лекарство? — с укором произнесла я, глядя на хмурого ефрейтора, который сидел с ногами на кровати.

— Да я тут немного запутался, — произнес он, доставая бумагу, где коряво были нарисованы кусты и деревья. — Под платаном у мамы росли цветы или все-таки был куст… Я уже не помню. Это было так давно…

— Мне кажется, что лучше всего здесь смотрелся бы кустик, — улыбнулась я. — С какими-нибудь ягодами…

— Не знаю, зачем я вам все это показываю, — ворчал ефрейтор. — Ну да… Ягоды. А вокруг них посадить цветочный ковер… Кстати, сюда можно добавить фонтан…

Я старалась скрыть внутреннюю тревогу, которая преследовала меня целый день. Внезапно в коридоре послышался голос, и я увидела на пороге санитара с письмами.

— Одну минуту, — улыбнулась я, вспоминая, что перед тем, как зачитывать письмо солдату, нужно убедиться, что родственники не понаписывали ничего плохого. А родственники могут. Иногда солдат живёт этой весточкой, ждёт письма как чуда. А там его горячо любимая невеста, ради которой он выкарабкался с того света, честно сообщает ему о том, что встретила и полюбила другого. О чём премного сожалеет. А еще просит её не тревожить, не искать и не винить. Под конец душещипательного письма она в рамках вежливой переписки желает скорейшего выздоровления и счастья в личной жизни.