Чтение онлайн

Соединенный флот явился у входа в гавань Наваринскую в час пополудни, в двух колоннах; одна состояла из кораблей английских и французских, а другая из российской эскадры. Адмиралы Кондрингтон и Риньи, которые, по предварительным распоряжениям, находились на ветре, миновали уже крепостные батареи и только что легли на якорь, как российская колонна, имея впереди адмиральский корабль «Азов», приблизилась ко входу в гавань; в сие самое время с одного из турецких брандеров произошла весьма сильная ружейная пальба, от которой убит был английский лейтенант Фицрой, посланный, в качестве парламентера, для склонения командира сего брандера к удалению от близости с союзными кораблями; вскоре с египетского корвета последовал первый пушечный выстрел против французского фрегата.

«Азов» находился в сие время между батареями Наваринской крепости и батареями острова Сфактерии, с которых тотчас направлен был перекрестный огонь против адмиральского корабля и, мало-помалу, против прочих кораблей, по мере приближения их ко входу. Невзирая на сей сильный огонь и на огонь с тройной линии судов, составлявших правый фланг турецкого флота, «Азов» продолжал свой путь, не сделав ни одного пушечного выстрела, и стал на якорь на месте, для него назначенном; «Гангут», «Иезекиил», «Александр Невский» и четыре шедшие за ними фрегата совершили таковое же движение и, осыпаемые ядрами, стали в предписанную им нозицию.

Мы еще надеялись, и вместе с нами английский и французский адмиралы, что турецкие начальники пресекут огонь, как скоро усмотрят спокойное положение союзников, и что они не желают дать сигнала к сражению; но, ободряемые сим самым спокойствием, турки усугубили свою дерзость, и второй парламентер, посланный сэром Кодрингтоном к египетскому адмиралу Мухарем-бею, имел ту же участь, как и лейтенант Фицрой.

Тогда не оставалось нам иного средства, как отражать силу силою; эскадры открыли огонь, и действие оного, направленное с удивительною неустрашимостью против флота числом впятеро сильнее союзных эскадр, в четыре часа истребило до шестидесяти разной величины судов; в том числе и корабли турецких предводителей, Тагир-паши, Капитана-бея и Мухарем-бея, были потоплены, сожжены или сбиты к берегу на мель; двадцать же других сожжены турками после сражения.

В продолжение сей достопамятной битвы, три союзные флота соревновали один другому в храбрости. Никогда не видно было столь искреннего единодушия между различными нациями. Взаимные пособия доставались с неописанною деятельностью; при Наварине слава английского флота явилась в новом блеске, а на французской эскадре, начиная от адмирала Риньи, все офицеры и служители явили редкие примеры мужества и неустрашимости.

Капитаны и прочие офицеры российской эскадры исполняли долг свой с примерным рвением, мужеством и презрением всех опасностей; нижние чины отличались храбростью и повиновением, которые достойны подражания.

Неустрашимый капитан I ранга Лазарев 2-й управлял движениями «Азова» с хладнокровием, искусством и мужеством примерным; капитаны Авинов, Хрущев, Богданович и Свинкин равно отличились. Сей последний, хотя при начале дела был тяжело ранен картечью, но продолжал командовать во все сражение, держась около четырех часов за канат и на коленях на палубе своего корабля. Капитан «Гангута» Авинов явил также пример редкого присутствия духа; турецкий фрегат, обращенный в брандер, пробрался ночью между сим кораблем и адмиральским бугспритом, уже сцепился с «Гангутом», капитан Авинов велел брать сей фрегат на абордаж, и человек, готовившийся оный зажечь, убит с фитилем в руках.

Один из турецких фрегатов, сражавшихся против корабля «Александра Невского», сдался и спустил флаг, который взят; турки на другой день отправлены на берег, а фрегат потонул.

Корабля «Азова» лейтенанту Буреневу раздробило ядром руку; несмотря на чрезмерную боль, он оставался при своем месте, у батареи, бывшей в его распоряжении, и надлежало ему приказать отойти от его пушек. У него отняли руку по плечо, но в ту ж самую минуту услыша, что турецкий адмиральский корабль, сражавшийся с «Азовом», истреблен, наш раненый, желая участвовать в общей радости, почти вырвался из рук у бывших при нем.

На другой день после сражения послано было к египетским и турецким начальникам, от союзных адмиралов объявление, чтобы предупредить их о последствиях, какия навлечет всякое новое с их стороны неприятельское действие. Вслед за сим объявлением Тагир-паша, который уже по утру приезжал для переговоров на корабль адмирала Кондрингтона, поспешил опять явиться к нему с формальным объяснением, что ни он, ни товарищи его не будут более предпринимать никаких неприязненных покушений.

Соединенные эскадры оставались в Наваринской гавани до 14/26 октября, не были нимало тревожимы и занимались исправлением повреждений. На другой день сражения все пленные, взятые во время дела, отпущены.

«Азов», «Гангут» и «Иезекиил» много потерпели, и российская эскадра, вместе с английскою, отправилась и прибыла в Мальту для починок. Наша эскадра в скором времени вступит опять в море, для совокупного действования с морскими силами союзных держав».

Во втором своем донесении о бое контр-адмирал граф Гейден писал: «Единодушие, с которым действовали корабли соединенных эскадр, превосходит вероятие: казалось, что мысли всех обращены были к одной и той же цели, и что эскадры сии принадлежали к одной и той же нации; например, капитан ла Бретоньер, командир французского корабля «Бреславля», приняв выгодную при начале сражения позицию и усмотрев, что корабль «Азов» весьма много терпит от неприятеля, сражаясь в одно время против пяти военных судов, и почти не наносит им никакого вреда, немедленно отрубил свой канат и занял место между «Азовом» и английским кораблем «Альбионом», через что некоторым образом облегчил наше положение. Корабль «Азов», с своей стороны, тогда как сам окружен был турками, много помог английскому адмиралу, который сражался с 80-пушечным кораблем, под флагом Мухарем-бея, и когда сей последний, по причине перебитого у него шпринга, повернулся к «Азову» кормою, то 14 орудий на левой стороне немедленно отделены для действия противу сего корабля, и действовали с таким успехом, что через полчаса разбили ему всю корму, и когда в констапельской каюте сделался пожар, и употребляли все усилия, чтоб погасить возгорание, сильный картечный огонь с «Азова» сему воспрепятствовал, турецкий корабль вскоре обнялся пламенем и наконец взорван на воздух. Между тем один из английских бригов, который много в сражении потерпел и потерял все якори, взят на бакштов капитаном Хрущевым, командиром фрегата «Константин», и чрез то в продолжение целой ночи сохранен ото всякого вреда.

В сем сражении, три адмиральские корабля более всех потерпели, как в убитых и раненых, так в повреждении корпуса, рангоута и такелажа. Английский и французский адмиралы, кроме других многих повреждений, потеряли бизань-мачты; у «Азова» все мачты столько пробиты, что при фальшивом вооружении с трудом можно нести на оных паруса; кроме сего, в одном корпусе корабля насчитано 153 пробоины, в том числе 7 подводных.

При сем случае не могу я не вспомнить тех достопамятных слов, которые его императорскому величеству угодно было сказать при последнем оставлении корабля «Азова»: «Надеюсь, что в случае каких-либо военных действий, поступлено будет с неприятелем по-русски». Слова сии исполнены совершенно. Чистосердечное признание англичан, чрезвычайно ласковый и отличный прием, сделанный эскадре нашей в Мальте, служит тому приятным подтверждением.

К чести капитана Лазарева должно присовокупить, что строгая дисциплина, ежедневное учение по пушкам и порядок, в коем служители всегда содержались, были причиной, что корабль «Азов» действовал с толиким успехом в поражении и истреблении неприятеля. Он сильным своим огнем потопил два огромные фрегата и корвет, сбил 80-пушечный корабль, который брошен на мель и напоследок был взорван, истребил двухдечный фрегат, на коем главнокомандующий турецкого флота Тагир-паша имел свой флаг; фрегат сгорел по признанию самого паши; в сражении из 600 человек было до 500 убитых и раненых. – По достовернейшим сведениям, оказалось, что из 60 военных судов, турецко-египетский флот составлявших, остался только один фрегат и до 15 мелких судов, но и те в таком положении, что едва ли могут быть в море. Сии оставшиеся суда легко бы также истребить не более как в два часа времени, но оставлены неприятелю в доказательство, что действие с нашей стороны было не наступательное, а оборонительное. В продолжение кровопролитного сего сражения взорвало между судами соединенных эскадр 13 турецких больших судов и на другой день еще 18 разной величины; вообще, потеря на турецко-египетском флоте должна быть чрезвычайная, и можно полагать, что погибло от 6 до 7 тысяч человек. Корвет «Гремящий» в самом сражении не участвовал, он был отряжен для крейсирования при входе Наварина и наблюдения со стороны моря».

Придавая особенное значение такому неоспоримо важному историческому материалу, как подлинные донесения главного героя битвы, начальника русской эскадры, мы сочли нужным напечатать дословно текст донесений графа Л.П. Гейдена. С тем вместе мы помещаем точный снимок плана сражения с оригинала, подписанного графом. Эти драгоценные материалы, а также помещенные в Приложениях к нашей книге приказ Кодрингтона, поздравляющего эскадры с победой, его многочисленные письма и отрывки из изданной посмертной книги о нем, представляют в совокупности, со слов самих действующих лиц кровавой драмы, такую полную картину как самой битвы, так и предшествовавших ей и немедленно последовавших за нею военных событий, что по истечении полвека едва ли возможно прибавить к ней что-либо иное, кроме пустозвонных и ничего не выясняющих фраз… Подвиги Гейдена, подвиги командира флагманского корабля «Азов», незабвенного для всякого русского, но особенно для Черноморского флота Лазарева, подвиги всей нашей эскадры, от ее командира до последнего матроса, слишком громко говорят за себя, и слишком рельефно выступают сами собою из собранных нами и напечатанных в Приложениях большею частью неизданных документов, чтобы нуждаться в комментариях… Боролась русская эскадра не против одного огромного численного превосходства неприятельской артиллерии, но также против брандеров, грозивших ей совершенным истреблением. Командиром «Гангута», Авиновым, пущен ко дну один из них, но едва погрузился он в воду, как на поверхности ее, словно знамение победы Креста над нечестивыми, всплыл образ Богородицы Одигитрии, за которым в самом разгаре боя пустился вплавь один из матросов «Гангута»: относительно Наварина, как, впрочем, и всякого сражения, истинное красноречие выражается не фразами, а фактами…