Чтение онлайн

Не говоря уж о примерном бесстрашии и отваге, о распорядительности и знании дела всех чинов союзных эскадр, самые выдающиеся в Наваринском сражении факты: с одной стороны – это беспримерное единство и взаимное, дружное, самоотверженное содействие трех разноплеменных эскадр, едва только познакомившихся одна с другою; с другой стороны – это гнусное, изменническое вероломство Ибрагим-паши и бессмысленная дерзость, обуявшая турок при величавом молчании, которым вступавшие в Наваринскую гавань русские суда, с бесстрашным Лазаревым во главе, на корабле «Азов», под флагом Гейдена, отвечали на убийственный огонь, без всякого повода, даже без объявления войны открытый неприятелем с самого появления их в гавани по ним, и даже по отправленным ими парламентерам…

Остается вопрос: в какой мере справедливы упреки, будто турки были вовлечены в Наваринскую битву совершенно для них неожиданно? Некоторые турколюбцы позволяли себе даже утверждать, будто сражение 8 (20) октября 1827 года было изменническим нападением на турок со стороны союзников…

Собранные нами материалы дают превосходный ключ к разрешению этих мнимых недоумений. Материалы эти несомненно доказывают, что, не обращая никакого внимания на присутствие английского и французского флотов на Архипелаге, Порта как будто с нетерпением ожидала известия о начале военных действий, даже и не думая отвратить или отсрочить столкновение, для чего ей стоило лишь предписать главнокомандующему турецко-египетскими военными силами в Морее, сыну знаменитого Мехмеда-Али Египетского, Ибрагим-паше, избегать встречи с союзниками. Порта, видимо, ожидала и даже желала противного. Ибрагим искал встречи с союзными эскадрами. Из записки сэра Э. Кондрингтона, представленной им совету министров, видно что Ибрагим-паша заранее изготовился к сопротивлению союзным эскадрам силою, и потому с искусною помощью французского морского офицера г. Летеллье сделал все приготовления к враждебной встрече союзных флотов, полагая, что он в силах будет совершенно уничтожить их в течение трех дней 8—10 октября нового стиля, египетско-турецкий флот был расставляем в заливе в боевой порядок в виде подковы. Окончательно боевая линия его была устроена 14 и 15 октября. Это обстоятельство подтверждает журнал Бонпара, отставного лейтенанта французской службы, командовавшего египетским фрегатом «L’Egyptienne» [31] .

Вот что писал еще об этом предмете герцогу Кларенскому сэр Э. Кондрингтон из Мальты 6 марта 1828 года [32] : «В моих руках имеются документы, доказывающие что Порта давно ожидала боя и была вполне к нему приготовлена. Эти-то приготовления, отчасти и надежда застать нас врасплох, внушали ей уверенность в успехе. Вот как выразился об этом Киайя-бей, один из старейших и наиболее уважаемых членов Дивана, в разговоре с одним своим приятелем: «Nous aurons la guerre, vous le croyez et je le crois de m^eme, `a l’heure qu’il est elle est peut ^etre d'ej`a commenc'ee» [33] . Этот разговор происходил 20 (8) октября, в самый день Наваринского боя. Конец его особенно интересен, как доказательство заранее принятого турками решения».

Очевидно, Порта полагалась на значительное – даже в случае боя со всеми тремя союзными эскадрами – численное превосходство своих морских сил… [34]

В предостережениях, в виде ультиматумов, посланных Ибрагиму пред самой битвой, как мы видели, тоже не было недостатка. И вдруг, после всего этого, не только сами турки, но и туркофилы англичане имели дерзость утверждать, и в печати, и в английском парламенте, будто союзные эскадры «изменнически напали на турок врасплох», и только этому обязаны наваринской победой!..

Нет!.. Наваринская битва действительно началась «изменническим нападением» – со стороны самих турок, их и постигло за то жестокое наказание. И вопреки всем клеветам многосложной турецкой интриги в большей части Европы, беспристрастное судилище истории без сомнения подтвердит произнесенный и приведенный в тот день союзными адмиралами в исполнение смертный приговор над турецко-египетским флотом…

СИЛЫ

обоих флотов в Наваринском сражении

СОЮЗНЫЙ ФЛОТ

Русская эскадра

Судов – 8. Орудий – 490.

Флагманский корабль «Азов». Капитан Лазарев.

Английская эскадра

Судов – 12. Орудий – 456.

Флагманский корабль «Азия». Капитан Курсон.

Французская эскадра

Судов – 7. Орудий – 352.

Флагманский корабль «Тридент». Капитан Рене-Робер.

Итого: Судов – 27. Орудий – 1298.

ТУРЕЦКО-ЕГИПЕТСКИЙ ФЛОТ [35]

Линейн. кораблей – 5. Орудий – 564.

Фрегатов – 15. Орудий – 735.

Корветов – 26. Орудий – 598.

Бригов – 11. Орудий – 209.

Брандеров – 5.

Итого: Судов – 62. Орудий – 2106.

Сверх того, множество орудий на береговых батареях и в крепости.

Экипажи (приблизительно)

На союзном флоте – 17 500.

На турецко-египетском – 21 960.

«Г. вице-адмирал Кодрингтон, – писал из С.-Петербурга 8 ноября 1827 года император Николай Павлович, – вы одержали победу, за которую цивилизованная Европа должна быть вам вдвойне признательна. Достопамятная Наваринская битва и предшествовавшие ей смелые маневры являют вселенной не одну лишь меру ревности трех великих держав о деле, коего благородство еще увеличивается его бескорыстием: она доказывает также, что в состоянии совершить твердость – противу числа, искусно руководимое мужество – против слепой отваги, на какие бы силы последняя ни опиралась. Отныне имя ваше принадлежит потомству. Похвалы лишь ослабили бы окружающую его славу, но Я испытываю потребность предложить вам блистательный знак внушаемых вами России признательности и уважения. В этих видах, посылаю вам прилагаемый военный орден Св. Георгия. Русский флот почтен полученным от вас под Наварином одобрением, Мне же особенно приятно заверить вас в чувствах питаемого Мною к вам уважения» [36] .

Эти знаменательные строки незабвенного монарха служили верным выражением восторга, единодушно овладевшего всем русским народом при получении известия о наваринской победе. Россия предчувствовала, что после вековой борьбы со свирепым угнетателем ее единоверных братьев наконец открывается эра их действительного освобождения, и в упоении восторга она переносила свои братские чувства и на Англию, не пощадившую своей крови для оказания России содействия в геройском совершении святого дела. Те же чувства воодушевляли и все восточное христианство. Увлеченное признательностью, от берегов Савы до мыса Матапана все христианство Балканского полуострова отозвалось восторженными благодарственными приветами, безразлично обращавшимися к трем нациям-освободительницам; и впечатление это было так сильно, так глубоко, что вопреки прискорбной перемене воззрений, принципов и образа действий, по несчастию совершившейся с тех пор в политике западных кабинетов и затормозившей начатое ими вместе с Россией великое дело, – несколько лет спустя, 17 июня 1831 года, по получении известия о кончине адмирала Кодрингтона, палата представителей освобожденной Греции единодушным возгласом постановила следующую резолюцию: «Выразив глубочайшую скорбь о кончине знаменитого филэллина Эдварда Кодрингтона, в знак вечной признательности греческой нации к нему, де Риньи и Гейдену, имена их, с лавровым над ними венком, вырезать на особых скрижалях, имеющих быть поставленными в палате…» [37]

К чему стремится с тех пор завистливая относительно России политика Западной Европы, как не к тому, чтобы оспорить у России ее естественное влияние на христианский Восток! С этой целью и Англия, и Франция жертвовали не раз с тех пор неповинною кровью тысячей своих бесстрашных сынов и миллиардами их трудовых сбережений; с этой же целью позорят они цивилизованную Европу, упрямо обрекая на вечное рабство неисправимо-дикой магометанской орде или на вечную отчаянную борьбу с ее громадными силами, сбегающимися из недр Азии и Африки, – на нескончаемые ее зверства и повальные избиения – кого?.. одноплеменных и единоверных братьев европейцев и христиан, наравне с ними наделенных и потребностью и способностью к духовному, умственному и материальному развитию! Не проще ли, не легче ли, не благороднейшими ли путями была бы достигнута та же самая цель, если бы Англия и Франция продолжали следовать той гениальной политике, на стезю которой поставил их Каннинг, под влиянием обаятельной энергии русского царя?.. И как сильно должно быть в современной Англии непостижимое ослепление туркофильства, если при существующем в ней образе правления, где влиянию общественного мнения на правительство предоставляется такой широкий простор, – вопреки настойчивым требованиям партии оставшейся верной политике Каннинга, вопреки добросовестному покаянию некоторых политических деятелей, подобно лорду Стрэтфорду Рэдклифу на закате жизни убедившихся в ошибочности рутинных воззрений, побуждавших их поддерживать Турцию, наконец, вопреки уже два года превосходящим всякую меру возмутительным турецким зверствам и попранию Турцией всех прав человечества и торжественно принятых ею международных обязательств, – если до сих пор Дарби и Биконсфильды, Эллиоты и Леярды управляют судьбами великой нации в вопросе, которым заинтересованы ее честь, ее обаяние, и в истории коей Наваринская битва, пред судом благодарного потомства, займет, конечно, более славное место, чем даже Ватерлоо!

Восторженный прием, встретивший в Мальте возвращавшиеся туда для исправления вынесенных из Наварпнской битвы повреждений английскую и русскую эскадру [38] , свидетельствует о чувствах братской солидарности и чистосердечной дружбы, установившихся между военными и морскими ратниками обеих держав под наитием взаимного уважения и взаимных наваринских услуг. Иное дело в самой Англии. Уже при Каннинге известие о бессмертной наваринской победе вызвало в ней отзывы самого противоречивого свойства. Правительство было ими озадачено. Лорд Инджестр, от 20 ноября 1827 года, писал Кодрингтону: «Известие это вызвало, по-видимому, величайшее удивление, и ни в ком не возбудило оно его в такой степени, как в министрах ее величества. Мне говорили, что все это им не нравится, что вы поторопились»… [39]