Чтение онлайн

– Страшная война тем временем набирала обороты, я её переживал вторично, но не мог ничего изменить. Страх того, что я обязательно погибну, не отпускал меня ни на минуту. Всё-таки правильно говорят, своя рубашка ближе к телу. Товарищи гибли и я, как бы смерился с этим, но о своей стремительно приближающей смерти думал с дрожью и мучительно размышлял над тем, как бы избежать этого нестерпимо жуткого момента.

– Вы что же готовили себя к тому, чтобы каким-то образом не оказаться на месте гибели в Курляндии?
– Спросил я.

– Действительно так. Я уже сказал, что размышления о последнем бое в лесах Курляндии не давали мне покоя. Я не боялся ближайшего боя, потому что помнил, он пройдёт для меня удачно и меня не убьют, но воспоминания о последней стычке с фашистами просто гнобили психику.

Время стремительно приближало меня к развязке, но я так и не смог решить, был ли я убит в последнем бою или со мной случилось что-то невероятное и какая-то сила, перенесла меня во времени и пространстве к моменту мобилизации на фронт.

Я думаю, на моём месте любой человек не смог бы точно и ясно определить, что на самом деле произошло?

Хотя необходимо рассказать и о том, что там, на войне я был свидетелем загадочного случая тоже связанного с гибелью и воскрешением сослуживца - младшего офицера.
– Он задумался на секунду.
– Имя я его забыл или не знал.

Я хорошо помнил, что в одном бою погиб младший лейтенант Ведерников. Лейтенант командовал хозвзводом. Помимо кухни и обоза, ему подчинялась и похоронная команда, в составе которой обязательно находился фельдшер, во время войны их называли полевыми врачами. Так вот я знал, что во время боя вражеский снаряд разорвётся в расположении хозвзвода и осколком будет убит Ведерников, но я так же помнил, что лейтенант неожиданно для всех вновь оживёт, хотя фельдшер ничуть не сомневался, что офицер находился бездыханным, и у него не билось сердце почти десять минут.

Нет, врач его не пытался оживить, не делал Ведерникову искусственного дыхания, он просто велел бойцам положить убитого на носилки и унести в блиндаж. Санитары не успели донести лейтенанта до места, раздался взрыв ещё одной мины, мужики бросили носилки и упали рядом с трупом на землю.

Фельдшер потом говорил всем, что благодаря толчку от падения тела лейтенанта, сердце Ведерникова забилось вновь.
–

Ветеран посмотрел задумчиво в пустоту и сказал.

– Выходило, что не я один прожил две жизни. Лейтенанта Ведерникова убило и на второй войне. Он вновь ожил чудесным образом и как в первый раз поправился от раны быстро, даже в госпиталь не отправляли. Врач сказал, что осколок мины пробил его каску, но голова оставалась целой, второй осколок не сильно поранил только руку, однако сердце лейтенанта почему-то остановилось, возможно, от накатившего страха и если бы санитары не бросили его назем, то он скорей всего не ожил бы никогда.

Я тебе скажу, что лично видел бойца, который не был убит пулей, а действительно умер, испугавшись артподготовки противника. Врач на его теле не нашёл ни одной раны, он умер от инфаркта. На войне происходят страшные и порой необъяснимые вещи.

Однако вернусь к ожившему герою.

Самыми удивительными были рассказы Ведерникова о пережитой временной смерти. Он рассказывал, что перед ним подробно прошла вся предыдущая жизнь, более того он был уверен что останется живым, отпразднует победу и вернётся домой в свой город. Так и случилось, он действительно не погиб на войне. Значит, он видел и отрезок из своего будущего, а это уже совпадала с моим происшествием.

– На вас как-нибудь повлиял рассказ сослуживца пережившего клиническую смерть?
– Спросил я.

– Да. Я нарушил собственное правило и однажды поговорил с Ведерниковым о его смерти. Он сказал мне удивительную вещь, причём, как я уже сказал, его случай временной смерти в какой-то степени совпадал с тем, что случилось со мной. Лейтенант сказал мне, что не чувствовал себя мёртвым, сказал что это был глубокий обморок, а врач по всей видимости по ошибке фиксировал остановку сердца, но еще он сказал, что душа его действительно выскочила из тела и он мельком видел как санитары укладывали его на носилки. Но прежде чем это произошло, в его голове прокрутились эпизоды из минувшей жизни и потом, промелькнула и будущая жизнь вплоть до момента смерти. Он сказал, что умрёт глубоким стариком, и я не сомневаюсь, что это так и произойдёт. Ведерников моложе меня на семь лет и сейчас ему нет и шестидесяти. Я знаю, где он живёт. Съездил в его город и посмотрел на бывшего лейтенанта, но не стал встречаться. Жив, здоров Ведерников и живёт радостно.
–

Рассказчик недолго помолчал, справляясь с накатившей болью в груди, и продолжил рассказывать.

– После беседы с Ведерниковым во мне произошёл перелом. Я вдруг понял, что нужно сбежать, не участвовать в том роковом бою и тогда в меня не попадёт вражеская пуля.

– То есть вы решили, что не перемещались всем телом с места смерти, а только ваше сознание перенеслось из настоящего в прошлое и как бы добавило к тому сознанию опыт войны.
– Спросил я, нарочно не упоминая о душе.

Мне казалось, что Дорофеев не очень твёрдо верит в существовании души, но он так же ни разу не обмолвился о телепортации тела. Фронтовик был уверен, что его тело в первой войне погибло на месте последнего боя и могло переместиться только мёртвым, однако он очнулся на лесной делянке живым и невредимым.

– Я много размышлял о телепортации и нашёл в литературе несколько описаний этого феномена. Знаю точно, что к произошедшему со мной явлению, телепортация не имеет никакого отношения. Во всех описаниях этого феномена люди перемещались мгновенно, как и я, но всегда оказывались в том же времени и никогда в прошлом. Все переместившиеся прибывали в той же самой одежде, что и до перемещения. Так что к моему событию феномен мгновенного перемещения тела не подходит. Тело не перемещалась, переместился только мой ум или душа, если эту штуковину можно так назвать. И вообще в перемещение тела я не верю, хотя вроде бы это явление уже доказано.

– Так почему же вы не верите в этот феномен?
– Спросил я.

– Я не верю не только в мгновенное перемещение тела, но и не верю, что тело может переместиться во времени, то есть в прошлое, а о будущем можно вообще не говорить, его ещё не было.
– Заявил Дорофеев, в его голосе прозвучали нотки убеждённости в сказанном.

– Я не хотел говорить, но придётся. Во время первой войны у меня на руке вскочил огромный чирей. Фельдшер из медсанбата вскрыл нарыв, всё быстро зажило, но небольшой характерный шрам остался. Так вот, когда меня во время второго призыва осматривал военврач, я вспомнил об этом шраме и к своему ужасу не обнаружил его на собственной руке. Именно этот случай заставил мучительно думать о том, что мой разум действительно крутнувшись во времени по какой-то причине вернулся в прошлое тело.
– Дорофеев показал мне еле заметный шрам на руке и сказал.

– Чирей, как я и думал, появился вовремя.

Сейчас я подойду в своём рассказе к главному событию и тогда, ты будешь мучительно размышлять над случившимся. Меня думы не отпускают, до сей поры. Может быть, когда умру, тогда душа расскажет что произошло на самом деле.

Тебе должно быть стало понятно из рассказа, что ничто не менялось в течение моей второй войны, но я принял решение сломать ход событий. Я подумал так. Если я действительно убит в последнем бою, то почему бы не попробовать избежать этого боя.

Я так и поступил.

За три дня до памятного боя у нашего отряда случилась стычка с небольшой группой лесных братьев из числа прибалтийских националистов. Во время этого боя я ушёл в глубину леса и спрятался в полуразрушенном блиндаже. Позже я узнал, что бойцы не стали меня искать, командир отряда решил, что я был взят в плен фашистами, которые большими и малыми группами пытались выйти из лесов Курляндии на Запад.

В землянке я провёл трое суток и только потом стал пробираться к тому месту где теперь уже четыре года назад, конечно только для меня, прогремел роковой бой. Дорогу я помнил хорошо, поэтому без особого труда отыскал место недавнего боя. Я даже не скрывался, думал, если меня обнаружат свои красноармейцы, то скажу, что отбился от отряда, заблудившись в лесу. На месте боя я обнаружил только убитых бойцов. Погибших Красноармейцев сложили в ряд в одном месте, фашистов сволокли как раз к той воронке, в которой я когда-то обнаружил наших казнённых разведчиков.