Чтение онлайн

Гордей стоял у широкого шоссе, нервно похрустывая узловатыми пальцами. Его привычные к работе руки были теперь, без дела, неспокойны. Эх, а надо было бы им найти дело. Надо было бы приложить ему руку к этой привередливой девчонке, которая приходится ему родной сестрой и теперь весело дожидается автобуса или попутной машины, чтобы снова убежать невесть куда… И где она такая взялась на его голову? Схватить бы ее за косу да поучить матросским ремнем с тяжелой медной бляхой. Чтобы и плясать больше не смогла, чтоб не присела на краешек стула, непоседа окаянная… Как же! Услыхала только, что Новоград стал открытым городом и что теперь можно туда свободно поехать любому, так словно ошалела. В один день перевернула все вверх ногами. Начала с ткацкой фабрики, на которой работает, а кончила в райкоме комсомола, где ее все-таки сняли с учета, потому что она-де едет в Новоград для укрепления кадров ткачих на шелковом комбинате. И поэтому она выглядела героиней, словно комсомольцы, что поехали осваивать целину. Вот как все быстро устроила эта непоседа, которую природа щедро наделила девичьей красотой, правда, не позаботившись о том, чтобы ум соответствовал этой красоте. Хотя это и не совсем так. Иная девушка неделями пороги обивает, чтобы оформить перевод в другой город, а Искра, видишь, в один день все утрясла, всех на ноги подняла. И теперь героиню из себя корчит, потому что подвела политическую базу под свой переезд в Новоград. И никто и не подумал, что она просто-напросто стремится туда, чтобы разыскать своего любимого Валю-моряка, который уехал невесть куда и не подает голоса. Вот и вся ее политика. А Гордей еще пошел ее провожать. Зачем? Спросите его… Шла тетка Ивга, вот и он поплелся, когда она его стала упрашивать. Тетка кого угодно уговорит. Сам бы он ни за что не пошел. Пусть она, вертихвостка, что хочет, то и творит, куда хочет, туда и отправляется, Гордей ей больше слова не скажет. И на помощь не придет, как когда-то, бывало, приходил. Теперь уж сама не маленькая.

Машины пролетают мимо, не останавливаются. Шоферы не обращают ни малейшего внимания на Искру, а она как полоумная бросается навстречу каждой машине, размахивая своим красным шарфом, магически действовавшим в их городке на некоторых парней, но тут на его завлекательные взмахи шоферы даже клаксонами не отвечают. Вот тебе и Искра. Среди своих боевая, а с чужими — ноль без палочки, и вся недолга.

— Говорю тебе, иди на станцию, — заметил Гордей. — Тут, в степи, ни одна машина не остановится…

— А вот и остановится! — показала ему язык Искра. — А вот и остановится, вот увидишь…

— Да уж вижу, как они тебе хвосты показывают…

— Не твое дело… Можешь идти, если в тебе нет человеческих чувств. И наделил же меня бог братиком, ничего себе…

— Искра! — предостерегающе и умоляюще протянула тетка. — Перестаньте хоть теперь ссориться. Хоть перед разлукой помолчите… Ведь не скоро увидитесь. Хоть до моря и близко, да ходить больно склизко.

— Да уж кто не умеет, пусть и не суется. Море трусов не терпит… И тех, кто колеблется да живет задним умом. Море смельчаков любит, тетенька, — засмеялась Искра, насмешливо глядя на Гордея.

— Беги, сестра, беги, смотри, добегаешься, — процедил сквозь зубы Гордей.

— Да я на подковках, братик. Не поскользнусь, — задорно выкрикнула Искра и снова бросилась на шоссе. — А поскользнусь, так моряки подхватят. Они не дадут мне упасть, братик. У них один за всех и все за одного. А не так, как у тебя: чтоб у соседа корова околела…

— Слушай, Искра, я не посмотрю, что тут машины ходят. Я сниму ремень, — пригрозил Гордей.

— А штаны как держаться будут?

— Вот уж пакостница! — пряча улыбку в угол большого платка, заметила тетка Ивга. — И в кого ты у нас такая, никак не пойму. Искра, ты слышишь, тебе говорю?

— Слышу!

— Да не забудь передать Ивану Марчуку на словах, чтобы отписал мне все подробно, как они там тебя примут, куда поставят и на какой оклад. Не забудь. Ты, знаю, про это не напишешь. Только один он и сможет мне все описать, — сетовала тетка. — Слышишь, Искра? Ты его, если в отдел кадров пойдешь, сразу узнаешь по той фотографии, что у меня над комодом висит. Слышишь ты, что ли?

Но девушка ничего не слышала. Мимо, не останавливаясь, мчались машины, и это очень задевало ее, самоуверенную и избалованную вниманием. Она сошла с шоссе и присела на чемодан, несколько сникнув.

— Ну, что я тебе говорил? — засмеялся Гордей. — Надо было на остановку идти, где все нормальные люди садятся. Так ведь нет! Полетела в степь, чтобы никто не видел, как она убегает со своей фабрики, ударница…

— А что, не ударница? — бросилась защищать Искру тетка. — Еще месяц какой-нибудь — и была бы ударница. Я сама слышала, как их парторг в парке на собрании рассказывал. Скоро бы и ей присвоили это звание, а возле нее и я бы немного помолодела…

— Вот теперь пусть начинает все сначала, — лукаво улыбнулся Гордей.

— Как же это! — всплеснула руками тетка. — Как же это так, все сначала? Нет. Она справку взяла, покажет в Новограде и сразу станет ударницей и там, на новой работе.

— Станет! Как же! Держи карман шире! — буркнул Гордей. — Там свои порядки, а начинать ей придется все сначала. Тут никакая справка не поможет. Не послушала меня, пусть теперь попробует. Ведь жила как у бога за пазухой.

— А я в бога не верю, — огрызнулась Искра и снова притихла, пристально всматриваясь в горизонт. Вдруг, заметив машину, она вскочила.

Глаз у нее внимательный и острый. Она хорошо различала все машины, которые показывались на автостраде, и сразу угадывала, кому они принадлежат. Поэтому больше не выбегала на дорогу, не размахивала красным шарфом, а спокойно стояла на обочине, словно ожидала наверняка. И дождалась. Заметив нужную машину еще издали, она выскочила на асфальт и замахала шарфом.

— Моя! Тетя, давайте вещи! И прощайте!..

Гордей хотел уж было посмеяться над такой уверенностью, но машина и в самом деле вдруг замедлила ход, плавно остановилась. Гордей только теперь разгадал, в чем дело. На радиаторе и на борту ясно белела буква «Ф», то есть «флот». А сестра заметила эту букву еще издали, сразу определив принадлежность автомашины Военно-Морскому Флоту, и потому так уверенно сказала, что машина остановится обязательно. На этот раз Искра торжествовала победу и над Гордеем, и над теткой, и над всем белым светом.

— Ну, целуй же меня на прощанье, недотепа. Целуй, как брат любимую сестру, — шипела она, толкая Гордея кулаком в бок.

Гордей поцеловал ее куда-то в ухо — так она вертелась, стреляя глазами на матросов.

Потом Искра бросилась к тетке, шепнула ей:

— Плачьте! Скорее плачьте и голосите на разлуку…

Тетка действительно всхлипывала, но девушка, чмокнув ее в лоб, вырвалась из объятий, подбежала к кабине:

— К брату в Новоград… На крейсере служит… Я очень вас прошу… Сколько машин промчалось — и ни одна не остановилась. Нет им никакого дела до моряков… Противные… Вся надежда на вас…

Искра говорила так горячо и убедительно, что оба матроса мигом соскочили на землю. Один подхватил чемодан. Другой — авоську с харчами. И девушка оказалась в кабине. Моряки сели по обе стороны от нее.

— Привет, мамочка! — высунулся тот, что сидел справа. — Ждите старост…

— А ты, братишка, зови музыкантов, — посоветовал второй.

И машина рванулась с места.

Не оглядываясь, Искра увидела в шоферском зеркальце растерянную тетку, которая все еще стояла на шоссе, обхватив руками голову. И брата увидела — он махал вслед замасленной фабричной кепкой. Скоро они исчезли за посадками, машина стремительно покатила с горы. Девушка сладко зажмурилась, вдруг представив себе, что это не машина, груженная картофелем, а легкокрылый реактивный самолет, в котором не слышно рева моторов и ты, как молния, летишь к солнцу.