Чтение онлайн

В сентябре 23 г. н. э. Тиберий замаскировал скорбь по поводу смерти своего сына Друза. Он сократил срок официального траура, а поведение императора на приеме посетившей его делегации указывало, что он уже забыл о тяжелой утрате. Мы знаем, что Тиберий умел скрывать свои чувства на публике. Двумя годами ранее он сделал сына консулом во второй раз, на следующий год наделил его властью трибуна. Он также доверил Друзу опекунство над старшими сыновьями Германика и Агриппины, своими наследниками в следующем поколении. Это был шаг, который в некоторой степени ограничивал возможности Агриппины и сводил к минимуму ее дурное влияние на детей. Тиберий действовал по принципу Августа. Со смертью Германика Друз стал наследником отца: официальные должности и наделение властью вымостили ему дорогу к трону, но капризы судьбы требовали наследника во втором поколении. Причиной этих событий был прагматизм, а не доброе расположение духа. Как и в борьбе Августа за преемственность власти, данный шаг определялся необходимостью.

В этом случае Тиберий, как показалось, выбрал другого помощника в управлении государством. В речи, произнесенной в сенате в 20 г. н. э., когда Друз был еще жив, предполагалось, что Тиберий возложил доверие на человека, который недавно сменил его отца на посту префекта преторианской гвардии, — Луция Элия Сеяна. В течение следующих десяти лет правления Тиберия именно Сеян, а не кто-либо из членов императорской семьи, ближе всего подошел к осуществлению власти. Некоторое время он пользовался ею с прямого одобрения принцепса. Впоследствии падение Сеяна оказалось таким же стремительным, как его взлет.

Его имя стало символом честолюбия. Сеян происходил из этрусского всаднического рода, но был усыновлен семьей сенатора Квинта Элия Туберона в Риме. Трудолюбивый и беспринципный (Тацит сообщает, что он продавал свою сексуальную благосклонность «богачу и моту Апицию» предположительно в целях продвижения), он выбрал карьеру отца и «путь чести», чтобы пробиться в элиту общества. Сеян стал другом Гая Цезаря. Позже он настолько пленил Тиберия, что тот, по словам Тацита, «обычно непроницаемый для окружающих, с ним одним оставлял свою скрытность и настороженность». [81] Сеян присоединился к отцу как сопрефект преторианской гвардии, и это положение помогло ему получить привилегированный доступ к императору Он стал чаще видеть Тиберия, когда тот приказал расположить все девять подразделений преторианцев, шесть из которых прежде находились под Римом, в едином лагере на Виминальском холме. [82] Кроме того, это усилило политическое влияние преторианской префектуры, как быстро понял Сеян вслед за назначением отца префектом Египта. Он избрал политику, благодаря которой сделался бы незаменимым для Тиберия. Главным его методом стало руководство сетью платных доносчиков, которые предоставляли свидетельства, необходимые для привлечения к ответственности за измену. Отчасти из-за влияния Сеяна такие судебные процессы стали особенностью правления Тиберия, жертвами которых был прежде всего класс сенаторов, и эти столкновения между императором и сенатом отражаются в сильной неприязни к Тиберию со стороны авторов всех основных исторических источников, за исключением Веллея Патеркула. Приговоры зависели от серьезности преступления и безжалостности судей (это качество Светоний приписывает Тиберию на том основании, что его жестокость не ослабла после падения Сеяна). Римских сенаторов поразил страх, а он, в свою очередь, порождал недоверие друг к другу в этом замкнутом, но достаточно широком сообществе, поскольку таинственная сеть осведомителей не подчинялась принятым внутри него правилам. Страх сенаторов способствовал обострению маниакальной подозрительности Тиберия, и это усилило его зависимость от своего телохранителя-преторианца. Тиберий начал открыто признавать, что этот циничный выскочка является его «партнером по расстановке силков». Он приказал поставить статуи Сеяна не только в общественных местах столицы, но и в лагерях легионеров по всей империи (только сирийские легионы отказались от этого знака неуместной лести, что позже принесет им награду).

Все это случилось после смерти Германика, но при жизни Друза. Предсказуемой оказалась обида Друза, который, по словам Тацита, «не скрывал своей ненависти к нему [Сеяну] и часто жаловался, что при живом сыне Тиберий величает другого помощником императора: многого ли не хватает, чтобы он назначил его своим соправителем?» [83] Сеян отомстил за неприязненное отношение Друза, соблазнив его жену, Ливиллу. Если верить Тациту, телохранитель Тиберия воспользовался возможностью убить противника, подсыпав тому медленно действующий яд с помощью евнуха по имени Лигд. (Дион Кассий приписывает эти сведения первой жене Сеяна, Апикате, которая поровну распределила вину между партнерами по преступлению, Сеяном и Ливиллой, хотя до этого причиной безвременной гибели Друза считали разгульный образ жизни.) После смерти Друза Сеян раскрыл свои честолюбивые планы: в 25 г. н. э. он попросил разрешения Тиберия жениться на своей любовнице, Ливилле. Тиберий отказал. Кончина Друза сделала его наследниками старших сыновей Германика, Нерона и Друза. Император не разрешил повторно выйти замуж как Агриппине, так и Ливилле, лишив обеих возможности родить других наследников и стать центром притяжения оппозиции. В 23 г. н. э. Нерон и Друз все еще были молодыми, но Сеян понимал, что со временем они будут соперничать с ним по влиянию на императора. Отказ Тиберия в браке показал, что его собственные возможности небезграничны. Он ответил кампанией клеветнических слухов и агрессии в отношении Агриппины и ее сыновей, с целью изолировать ее от власти для собственной пользы. Жизнь Агриппины и сыновей, Нерона и Друза Цезарей, была принесена в жертву амбициям Сеяна и подозрениям Тиберия. Стараниями Тиберия и Сеяна число потенциальных наследников императора сократилось до двух: Гая Цезаря, младшего сына Германика и Агриппины, и Тиберия Гемелла, императорского внука и сына Друза. Светоний утверждает, что именно к этому стремился Тиберий: «Он сам же возвел [Сеяна] до высшей власти — не столько из доброжелательства, сколько с тем, чтобы его стараниями коварно расправиться с потомками Германика и утвердить наследником власти своего внука от родного сына Друза». Такое чрезмерное упрощение явно опровергается в отрывках утраченной автобиографии Тиберия, где он заявлял о заговоре Сеяна против сыновей Германика как о причине падения бывшего приближенного [84] , и отвергается даже Гаем Цезарем, у которого были самые веские основания для враждебного к нему отношения.

Вилла Юпитера находится на каменистых террасах крутого холма на северо-восточной оконечности острова Капри. Несмотря на множество характерных белых домов, которыми, как веснушками, покрыты заросшие лесом холмы и долины острова, ослепительный вид на голубое море, окаймленные деревьями берега и отвесные скалы сохранились неизменными на протяжении многих лет. Именно в это скалистое «орлиное гнездо», недоступное для внешнего вторжения, на одну из двенадцати вилл на Капри, унаследованных от Августа [85] , удалился Тиберий, после того как в 26 г. н. э. уехал из Рима, чтобы освятить храмы Юпитера и Августа в Капуе и Ноле. Он не снизошел до объяснений. Нужно принять во внимание, что в том году во время жертвоприношения Августу произошел неприятный конфликт с Агриппиной, которая постоянно бросала ядовитые насмешки, поскольку в ней самой текла кровь Августов. (Систематические нападки Сеяна на ее друзей и родственников, включая близкую подругу и недавно приобретенную родственницу, Клавдию Пульхру, придавали вдове Германика смелость и одновременно ослабляли ее.) В отношениях Тиберия со своей властной матерью, сенатом и политическими классами Рима продолжало доминировать недовольство. Светоний утверждает, что в течение первых двух лет правления император ни разу не уезжал из Рима.

Он окружил себя учеными мужами и астрологами. Это был спокойный и тесный круг лиц, на первый взгляд вряд ли способный искать наслаждение в порнографических картинах, молодых девушках в одеянии нимф или подростков, обученных искусству восточной эротики, который выдумал Светоний для семидесятилетнего человека на закате жизни. Тиберий, оттягивавший принятие верховной власти в 14 г. н. э., в конце концов согласился с предложением, что в будущем может сложить с себя груз обязанностей «…до тех пор, пока вам не покажется, что пришло время дать отдых и моей старости». На Капри старый, лысый, сутулый Тиберий с лицом, испещренным язвами и болячками, мучившими его всю жизнь, нашел своего рода отдых. Он не означал ни прекращения императорских дел, ни, как утверждают источники, угасания пагубной жестокости. Туристы во времена Светония могли видеть место, с которого преступников «после длительных и изощренных пыток» под наблюдением Тиберия бросали головой вниз в море, где ждали в лодке моряки, которые веслами и баграми выбивали остатки жизни из упавшего в воду тела. В дождливые дни Тиберий, по утверждению Светония, подстрекал ничего не подозревающих гостей напиваться допьяна чистым вином. После этого он обвязывал их половые члены так туго, что они «изнемогали от режущей перевязки и от задержания мочи», — эту двойную пытку придумал он сам.

Тиберий правил, рассылая приказы, а учитывая корявость и запутанность его слога, такое положение дел нельзя было назвать удовлетворительным. В то время как официальным главой оставался император, Сеян сохранял пагубное влияние как его посредник. Сенаторы периодически пытались истолковывать некоторые желания Тиберия, отправленные курьером с Капри: движимые скорее опытом, нежели надеждой, они в этих случаях предпочитали строгость, а не милосердие. Расстояние не ослабило гнев Тиберия, направленный против тех, кого он подозревал в заговоре. Но он понимал, что необходим посредник, подготовленный для того, чтобы стать козлом отпущения в случае неизбежного разоблачения. Он определенно считал, что Сеян ему пригодится. Да и сам Сеян еще не добился своей цели. В отсутствие Тиберия он поднял ставки в игре против Агриппины, внедрив доносчиков в окружение ее и родственников. Сеян играл двойную роль, ухаживая за Агриппиной, заверяя в своей дружбе и давая провокационные советы. Агриппина сохранила присутствие духа, но своей безопасностью она была обязана только влиянию стареющей Ливии. Когда Ливия умерла в 29 г. н. э., «они [Тиберий и Сеян] понеслись, словно освободившись от узды». [86] Тацит утверждает, что при жизни Ливии в Тиберии уживались добро и зло. Когда исчезло ее сдерживающее начало, и при явной поддержке жестокости со стороны Сеяна, Тиберий «предался преступлениям и гнусным порокам, забыв о стыде и страхе и повинуясь только своим влечениям». [87] Несмотря на возмущенные народные протесты, он приказал выслать Агриппину и ее старшего сына Нерона, на следующий год в римскую тюрьму заточили Друза. Остались только два потенциальных кандидата на принципат: третий сын Агриппины, Гай, которому скоро должно было исполниться восемнадцать лет, и одиннадцатилетний Тиберий Гемелл.

Вероятно, Сеяну показалось, что он достиг точки невозврата. Он был провозглашен напарником Тиберия по консульству на 31 г. н. э. (беспрецедентная награда для всадника, никогда не избиравшегося в государственную магистратуру) и наделен властью проконсула. Прежде Тиберий дважды избирался консулом: вместе с Германиком в 18-м и Друзом в 21 г. н. э. В то время оба его коллеги по должности были его наследниками.

До поры до времени Сеяну ничего не угрожало. Головокружительная удача возносила его все выше и выше. Если во время жертвоприношения богам он наклонялся, чтобы прочитать судьбу, то определенно неправильно истолковывал ее послания в окровавленных внутренностях. Потому что в историю о честолюбии, коррупции и смерти вмешалась добрая волшебница. Это была римская матрона, обладающая примерными добродетелями. Ее звали Антония, она была родственницей Тиберия, матерью Ливиллы, оставшейся вдовой. Иосиф Флавий утверждал, что она написала императору письмо, в котором среди прочего указывала, что Сеян обратил внимание на Гая как на последнее препятствие на его пути.

Это стало первым лучиком света, пробившегося через занавес, который Сеян установил перед императором. Теперь ожесточенный, стареющий Тиберий, переживающий тяжелые времена, понял все. Возможно, даже то, что перед ним самим возникла угроза стать пешкой в игре Сеяна, средством борьбы за власть для амбициозного выскочки. «Сеян беспрерывно становился все более великим и грозным, — сообщает Дион Кассий, — так что сенаторы и остальной народ почтительно смотрели на него, будто он был настоящим императором, а к Тиберию испытывали пренебрежение». Когда об этом узнал Тиберий, он воспринял это дело серьезно, так как боялся, что они открыто могут объявить конкурента императором. [88] Очень осторожно, в полной секретности он составил план, как разделаться с бывшим союзником. Чтобы обеспечить безопасность Гая, он вызвал его на Капри. Тиберий назначил нового префекта претория — Квинта Невия Корда Сертория Макрона. Чтобы не вызвать подозрения у Сеяна, он наградил фаворита жреческим саном — таким же, как у своего сына. В то же время Тиберий сделал Гая Калигулу равным по сану жрецом и отправил Макрона в Рим. Там, встретив Сеяна, новый префект претория информировал его о скором наделении трибунской властью. Он также закрепил свое положение в преторианской гвардии и доставил в сенат письмо, в котором Тиберий, ко всеобщему удивлению, разоблачал Сеяна. Тот был осужден и задушен в тот же день.

Затем его тело забрали из Мамертинской тюрьмы и выставили на всеобщее обозрение на Гемониевой террасе. На протяжении трех дней люди, полные ненависти и ярости, выливали свое презрение на останки человека, который поставил перед собой слишком высокую цель — принципат. Как мы видели, Тиберий оправдывал свои действия. Но смерть Сеяна не спасла ни Агриппину, ни Друза. Нерон к этому времени был уже мертв, и мать с братом последовали за ним в могилу.

А Тиберий развязал настоящую бойню. Это было своего рода сумасшествие, альтернативная реальность, для которой не существовало правил поведения, и которую поддержал сенат. Первой погибла семья Сеяна, при этом малолетнюю дочь, Юниллу, с веревкой на шее перед смертью изнасиловал палач, поскольку в Риме не было прецедентов казни девственниц. Затем последовала дальнейшая чистка принцепсом сенаторских рядов, более чем половина крупных судебных дел за все правление Тиберия прошли за последние шесть лет его жизни. [89] Месть тем, кто поддерживал Сеяна или был его сообщником, стала напоминать жестокую стихийную силу. Брутедий Нигер, Публий Вителлий, Секстий Пакониан, Гай Анний Поллион, Гай Аппий Силан, Гай Кальвизий Сабин, Анний Винициан, всадник Геминий — список пополнялся неимоверно быстро: всякая связь с Сеяном считалась заслуживающей смертной казни. «Не было такого оскорбления, которого бы осужденные не бросали ему [Тиберию] в лицо, — рассказывает Светоний. — Его мятущийся дух жгли еще больнее бесчисленные поношения со всех сторон». Ценой тирании становятся бессонные ночи, и это историческое правило.

В конце концов гроза миновала. На Капри на вилле были парники для огурцов. Тиберий завел маленькую змейку и сам ее кормил. Пусть его не любили в Риме, но он сохранил власть над империей, оставаясь компетентным и добросовестным администратором. Связующей силой между широко разбросанными провинциями служил его аукторитас (такой же всесильный авторитет, какой однажды был у Августа). В 33 году он погасил самый острый финансовый кризис за время своего правления, раздав сто миллионов сестерциев в виде трехлетних беспроцентных займов. Были отчеканены новые деньги, чтобы удовлетворить растущий спрос. Однако нумизматическим изобразительным элементом всех последних монет Тиберия был божественный Август [90] , восходящий на небеса. Он выражал в миниатюре основу принципата Тиберия: его искреннюю преданность системе Августа, которую он создал для себя более полувека назад. Но Тиберий обманывался. Его переезд из Рима на Капри представлял собой отступление от самого главного принципа Августа: правитель — это слуга государства, первый среди равных, республиканец в пурпурной тоге. Несмотря на лицемерные пустые слова в пользу Августовой системы, управляя с помощью эдиктов (письма и инструкции сенату с Виллы Юпитера), Тиберий отбросил даже иллюзии относительно службы государству и консенсуса. Его власть, как убедился Сеян, была абсолютной.