Чтение онлайн

Этот император, осторожный в своих размышлениях, сам ответил на собственный вопрос. В 12 г. н. э., действуя совместно с Тиберием, Август твердо решил исключить Клавдия из общественной жизни Рима. Учитывая скромное внимание, которое оба оказали Клавдию в своих завещаниях, и отказ Тиберия в Клавдиевой просьбе предоставить ему магистратуру в 14 году, они явно не раскаивались в своем решении. Август распространил запрет и на скульптурные портреты: на групповых изображениях, например, на барельефах Алтаря Мира, Клавдий почти незаметен, он остается в тени остальных фигур только для того, чтобы зрители не обратили внимания на его очевидное отсутствие. Клавдий дольше, чем обычно, оставался в доме матери под присмотром грубого дядьки, бывшего конюшего, который сурово с ним обращался. Если принять утверждение Светония, что его «нарочно приставили… и он его [Клавдия] жестоко наказывал по любому поводу», то это издевательство могло состояться только с согласия Антонии. Такая несвойственная матери строгость была семейной политикой: «Бабка его [Ливия] всегда относилась к нему с глубочайшим презрением, говорила с ним очень редко и даже замечания ему делала или в записках, коротких и резких, или через рабов». Как дальнейшее унижение можно рассматривать церемонию в день совершеннолетия Клавдия: публичное одеяние в мужскую тогу провели почти тайно, под покровом темноты, с минимальной парадностью. Неудивительно, что предмет такого безразличия полностью погрузился в написание исторических трудов. Со стороны Клавдия такой шаг был признанием поражения и уходом от политики, которая его отвергла, и это пошло ему на пользу. Иллюзия политической недееспособности защитила его от заговоров. Вслед за смертью Германика в 19 году он, по всей видимости, успешно избежал присоединения к одной из сторон во время продолжительного и опасного антагонизма между Тиберием и Агриппиной, поскольку вряд ли кто-то спрашивал его мнения о конфликте. Личный опыт, в котором Клавдию отказала семья, сменил исторический анализ. Он также способствовал возникновению интереса к эзотерике республиканского строя и образу жизни прежних поколений римлян. В этот период исследований «…он оставил всякую надежду на возвышение и удалился от всяких дел, укрываясь то в садах и загородном доме, то на кампанской вилле». Впоследствии эта работа привела к возникновению тех аспектов его принципата, которые предполагают сознательный архаизм, подобный возрождению забытых культов или восстановлению храмов Августом. Например, Клавдий создал «Коллегию предсказателей». «Старинное италийское искусство не должно умереть из-за небрежения», — судя по словам Тацита, сказал он. Менее благожелательно он глядел на (неиталийских) друидов, чей «нечеловечески ужасный» культ в Галлии, запрещенный еще Августом для римских граждан, «он уничтожил совершенно». В тот же период в поисках развлечений он не обходил своим вниманием городские питейные заведения.

При этом в 37 году Клавдий все же получил консульство сроком на два месяца, с 1 июля по 31 августа. Ему было сорок шесть лет. Новый император Гай Калигула пользовался преданностью семьи, чтобы укрепить законность своего правления: Клавдий был практически единственным родственником мужского пола. Двумя годами позже Гай пренебрег лояльностью племянника, бросив Клавдия в Рейн в ответ на поздравительное послание последнего в связи с разоблачением заговора Гетулика. Страдая от уязвленного самолюбия, Клавдий, вероятно, глубоко поверил в примету, предвещающую лучшее будущее, которую Светоний связывает с его консульством: когда он впервые вступил на Форум с консульскими фасциями, то на плечо ему опустился пролетавший мимо орел. В жизни Клавдия определенно было мало того, что укрепляло бы его честолюбивые надежды. Он не мог думать о консульстве (с обещанием второго срока через четыре года) как о трамплине к верховной власти, у него не было авторитета и даже, как указывал Дион Кассий, какого-либо опыта в заслуживающей внимания должности. Это была, как признался позже сам Клавдий, его козырная карта: одна лишь репутация слабоумного защищала его от репрессий Тиберия, Сеяна и Гая. Но были и те, кто не верил в эту напускную глупость: «Немного спустя появилась книжка под заглавием „Вознесение дураков“, в которой говорилось, что притворных глупцов не бывает», как пишет Светоний.

Полотна Альма-Тадемы только вскользь намекают на атмосферу, воцарившуюся сразу после убийства Гая. Несмотря на тревожное выражение лица моложавого Клавдия на картине «Провозглашение Клавдия императором», гримасу ужаса на более поздней — «Римский император, 41 г. н. э.», а также лежащие неподвижные тела и кровавые отпечатки, — эти изображения слишком благопристойные, чтобы передать хаос, страх и радостное возбуждение, охватившие Рим. Впавшее в панику население направилось к Форуму. Для собравшихся в храме Юпитера сенаторов наступил наконец звездный час, которого они так долго были лишены. Консулы перенесли государственную казну в Капитолий для пущей безопасности. В атмосфере головокружительных возможностей, по свидетельству Светония, «сенат и городские когорты заняли Форум и Капитолий в твердом намерении провозгласить всеобщую свободу», отменив принципат. Другие (например, двоюродный брат Гая, Марк Виниций, муж Юлии Ливиллы, которую Клавдий вернет в Рим) предложили собственные кандидатуры. Рассказ Диона Кассия о противоречиях в сенате предполагает, что немногие его члены осмеливались предвидеть подобное неожиданное обстоятельство. «Выражались многие и разные мнения: некоторые предпочитали демократию, другие монархию, третьи предлагали выбрать одного человека, четвертые — другого». [123]

Клавдий неуверенно выбрался из императорской ложи. Это был последний день Палатинских игр. Светоний говорит, что «он скрылся в комнату, называемую Гермесовой. Оттуда при первом слухе об убийстве он в испуге бросился в соседнюю солнечную галерею и спрятался за занавесью у дверей». То, что случилось дальше, можно назвать историческим анекдотом. По версии Светония, после суток ожидания в лагере преторианцев Клавдий неожиданно оказался императором вследствие нерешительности сената, «утомленного разноголосицей противоречивых мнений», и требований городской толпы, не терпевшей возражений. Историк утверждает, что солдаты убили Гая Калигулу из ярости: решение о поддержке Клавдия было принято позже, вероятно, под нажимом народных настроений и определенно в связи с обещанием Клавдия заплатить каждому по пятнадцать тысяч сестерциев (впоследствии каждый год он платил меньшие суммы в годовщину восшествия на престол). [124] В альтернативной версии Иосифа Флавия говорится, что преторианцы выбрали Клавдия преемником Гая на срочно созванном собрании вслед за убийством на Палатинском холме. В ней содержание нового принцепса в лагере является гарантией его безопасности, пока сенат не подтвердит выбор солдат. [125]

Конечный результат для Клавдия был одинаковым, независимо от степени его вовлеченности в этот процесс. Благодаря тому, что Светоний называет «поистине удивительным случаем», и вооруженной поддержке преторианской гвардии пятидесятиоднолетний Клавдий, известный своей рассеянностью и отдаленностью от политики, стал пятым цезарем Рима. Отборные войска императора неопровержимо доказали, что они могут создавать (и свергать) своих лидеров. В обеих версиях этой истории сенаторы одобряют восшествие Клавдия достаточно нерасторопно. Они колеблются и проявляют нерешительность перед лицом внешней силы. Это многозначительное и не совсем тактичное промедление. Оно останется в памяти правителя и подданных. Время выявит истинную причину неохотного согласия сенаторов и эмоций, внушенных инициативой преторианцев, от которой невозможно было отказаться. Принятие сенатом Клавдия в качестве принцепса в 41 году, несмотря на его несомненный статус как второстепенного кандидата, свидетельствует об истине, которую Август скрывал, прилагая все усилия. Восстановление Республики давно превратилось в приевшуюся выдумку. Среди сенаторов были те, кто мечтал о ее реставрации, и Светоний с Дионом Кассием с этим соглашаются. Легионеры считали иначе. А Клавдий, единственной заслугой которого была принадлежность к знаменитому роду, не сопротивлялся сладкоголосому зову судьбы.

У нового принцепса были две главные заботы: благосостояние империи и собственная безопасность. Меры, которые он предпринял для обеспечения последней, включали обычные действия для укрепления законности своих претензий на власть, а также активные шаги, чтобы защитить себя от убийц и заговорщиков. Светоний так описывает его печально известные трусоватость и подозрения:

«…он решался выйти на пир только под охраной копьеносцев и с солдатами вместо прислужников, а навещая больных, всякий раз приказывал заранее обыскать спальню, обшарив и перетряхнув тюфяки и простыни».

Посетители дворца, независимо от цели прихода, подвергались строжайшему обыску. Лишь к концу правления он согласился избавить от ощупывания женщин, мальчиков и девочек.

Сознавая, что обязан своему высокому положению просто тем, что остался в живых, всегда помня об ошеломляющем разорении семейного древа Августа двумя предыдущими правителями и зная из исторических документов об опасностях для жизни властей предержащих, Клавдий крайне тревожился по поводу возможных нападений. Не исключено, что его реакция усугублялась врожденным нервным расстройством. После того как в храме Марса обнаружили человека всаднического сословия с охотничьим ножом, в то время как Клавдий приносил жертвы, он со слезами на глазах просил сенат о защите, жалостно заявив, что для него нет безопасных мест. Не нужно сомневаться ни в искренности Клавдия, ни в серьезности намерений оппозиции, с самого начала угрожающей его правлению: об этом говорят подозрения в заговоре Азиния Галла и Статилия Корвина, подтвержденные Светонием и Дионом Кассием; неизвестный всадник, поджидавший Клавдия у театра с кинжалом в палке; человек, ворвавшийся во дворец среди ночи и схваченный с ножом у спальни.

Более важным как для взглядов Клавдия на будущее, так и для отношения к его принципату со стороны сената была попытка восстания в 42 году, возглавляемая Луцием Аррунцием Камиллом Скрибонианом [126] , наместником Далмации. Светоний описывает данное восстание как равносильное междоусобной войне. Этот пятидневный заговор сенаторов, считавших себя, по утверждению источников, потенциальными наследниками Гая Калигулы, во главе которого стояли сам Скрибониан и Анний Винициан, провалился, потому что, по словам Диона Кассия, далматинские легионы, «когда Скрибониан посулил им надежду на восстановление Республики и обещал вернуть былую свободу, заподозрили неладное, перессорились и поэтому не стали его слушать». [127] Клавдий должным образом наградил далматинский легион титулом «Клавдиев верный и преданный» и денежными выплатами [128] , благоразумно не обратив внимания на элемент прагматизма в действиях солдат и решающую роль зловещих погодных условий. Пока все шло хорошо. Но в решимости затоптать тлеющие угли восстания Скрибониана он предпринял нечто подобное охоте на ведьм, предлагая доносчикам богатое вознаграждение, что привело к массовым казням мужчин и женщин, если судить по рассказу Диона Кассия. Репрессии Клавдия коснулись тех, кто имел самую тесную связь с мятежниками (а именно римских сенаторов и членов их семей), то есть той группы, которая в течение последнего года демонстрировала отрицательное отношение к власти принцепса. Клавдий ответил жестоко: он даже лишил казненных права на обычную погребальную церемонию и тем самым не мог больше претендовать на умеренность в управлении. Например, женщину по имени Клоатилла судили за то, что она похоронила своего мужа, хотя впоследствии ее оправдали. [129] Это было мстительное и обывательское поведение, более напоминающее властвование Гая Калигулы, чем Августа. Оно породило разговоры о «свирепости и кровожадности как в большом, так и в малом», говоря словами Светония, — качества, которые проявлялись в наслаждении сценами пыток и казней.

Хотя восстание Скрибониана оказалось неудачным, оно выбило Клавдия из привычной колеи. Заговор продемонстрировал степень неудовлетворенности его правлением и несостоятельность политики (перед лицом сенаторской непримиримости) придать законность своей власти, подчеркивая семейные связи. Клавдий, в котором текла кровь только рода Клавдиев, назначил божественные почести своей бабке, Ливии, жене усыновленного Августа (из дома Юлиев), и, в дополнение к играм в память своего отца Друза, точно так же почтил свою мать Антонию, племянницу Августа. На всех отчеканенных монетах с изображениями Друза, Антонии и божественного Августа повторялась тема выдающегося происхождения. Но этого явно было недостаточно.

Нельзя сказать, что Клавдий был равнодушен к мнению сената. Будучи прилежным и даже докучливым законоведом, он, когда это было выгодно, создавал видимость совместного государственного управления. Клавдий просил сенат выносить самостоятельные решения под видом свободомыслия и собственной версии системы «сотрудничества» принцепса и магистратов, которую ввел Август. Педантизм в вопросах традиционной учтивости создал видимость равноправия, своего рода этикет на службе у обмана, с помощью которого он намеревался добиваться расположения сенаторов. Клавдий избегал тяжеловесного подхода своего племянника Гая: его намерением никогда не было создание монархии восточного типа. Спустя три недели после восшествия на престол он отклонил предложение сената о почестях, вслед за рождением единственного сына, его жене; Валерия Мессалина не стала «Августой», как и впоследствии его сын, названный Британником без добавления почетного титула «Август». Такая политика, вопреки явному низкопоклонству сенаторов (каковы бы ни были их истинные чувства), противостояла обвинениям в деспотизме. Она также убеждала римлян, что роль жены императора была соответствующим образом ограничена. Это тоже было обманом.

До женитьбы на Валерии Мессалине у Клавдия было две жены (он был также два раза обручен, а его вторая невеста умерла в день свадьбы). С первой женой, Плавтией Ургуланиллой, он развелся, обвинив ее в нарушении супружеской верности и сенсационных, но неподтвержденных слухах об убийстве своей невестки. Обстоятельства этой смерти — падение из окна — были достаточно сомнительные, чтобы потребовать вмешательства императора Тиберия. Вторая жена Клавдия, Элия Петина, была связана с Сеяном. Их брак продолжался относительно недолго, предположительная причина развода — падение Сеяна. Самое позднее к началу 39 года Клавдий женится на молодой Мессалине, которая была почти вдвое младше его. Будучи правнучкой сестры Августа, Октавии, по отцовской и материнской линии, впоследствии она укрепит притязания на власть со стороны Клавдия на основе принадлежности к семейному древу Августа. Этот брак совпал с возвышением Клавдия при Гае Калигуле.