Чтение онлайн

— На сколько ты еще планируешься остаться? — спрашиваю я.

— На сколько понадобится, может на четыре месяца, может больше. — Его английский мало отличается от испанского. — Мечтаю стать хорошим танцором, таким как аргентинские исполнители. Время моего пребывания здесь зависит от того, что будет происходить.

— Например, ты влюбишься на милонге.

— Вряд ли такое возможно, — гундосит голосовой словарь.

Я тоже в это не верю, хотя у Вима была временная танцевальная партнерша, также проживавшая в нашем отеле, — Дана из Амстердама, с карикатурным лицом и бесхитростным открытым нравом.

— Не понимаю, — комментирует она отсутствие у меня туфель для танго. — Как можно приехать в Буэнос-Айрес и не взять их с собой. Ты сколько пар купишь?

— Одну. Больше не могу себе позволить.

Дана смотрит на меня с видом человека, который не может решить — жалеть или презирать. У нее в комнате хранятся две дюжины босоножек на ее суровую нидерландскую ногу.

(Пауза. Мода на босоножки для танго переменчива, и, перефразируя сказанное Дороти Паркер о нижнем белье, «минимализм — душа босоножек для танго». Минимум материала, тончайшие полоски, максимум блеска и оголения ступни — таков лозунг. Прибавьте девятисантиметровый каблук и поймете, с какой трудной задачей сталкиваются производители обуви. Танго-босоножки, в отличие от обычных сандалий, должны выполнять две важные функции: 1) чтобы в них вы казались «шлюхой на миллион долларов»; 2) и танцевали, как королева.)

В своих туфельках Дана практиковалась в студии с утра до ночи. Иногда с Вимом, иногда одна, и в болезни, и в здравии. Потом отправлялась на милонги, отчаянно кашляя. Она, как и я, и все остальные, сидела на антибиотиках.

— Но когда танцую, все проходит, — объясняет она другим постояльцам, собравшимся на кухне. — Вот и хочу бросить свою работу пиарщика в Амстердаме и переехать сюда. Профессия у меня хорошо оплачиваемая, но не делает меня счастливой, как танго. Проблема в моем парне, он танго не любит.

Вим самодовольно ухмыляется, это его нормальная реакция. Он неизменно выглядит довольным собой. На свой лад — с характерной для швейцарцев сдержанностью.

— А зачем тебе такой парень? — отзывается Зорайда, смакуя шоколадный мусс.

— Не знаю.

— Бросай его.

Дана, похоже, обдумывает идею. Мужчина и женщина средних лет из Стамбула держатся за руки и потягивают мате, сидя за кухонным столом:

— Мы не прочь жить тут больше двух месяцев в год, но слишком дорого, — объясняет мужчина.

— Каждый раз, возвращаясь в Турцию, очень скучаем по дому, по Буэнос-Айресу, — продолжает его женщина и смущенно смеется. Зорайду подобные речи воодушевляют. Она патриот:

— Знаете, я два года провела в Лос-Анджелесе и Рио-де-Жанейро и решила вернуться. Без танго невозможно. Кроме того, скучаешь по кафе и культуре, в Рио подобного нет, а Лос-Анджелес — вообще кладбище, где все сидят по домам или бегают. Ненавижу бег, ляжки натираю. Аргентина, конечно, сумасшедший дом, но здесь самое то.

После всех этих посиделок среди соседей-тангерос мне вдруг отчаянно хочется на танцпол. Идет вторая неделя моего трехнедельного путешествия, все необходимые по работе дела сделаны, а я еще ни разу не танцевала! И даже не купила туфли. Время истекает, и в один прекрасный день, кашляя как портовый грузчик, я отправляюсь в магазин Comme il Faut знаменитого производителя обуви для танго — такой, какой она должна быть: красивой и не знающей сноса.

В бутике, декорированном под кожу зебры, три женщины обслуживают иностранцев, местных цены отпугивают. Меня — тоже, но выбора нет: туфли других марок (а я перепробовала их все) не подходят для моей «цыплячьей» ступни. В какой-то момент в магазине остается одна покупательница с бледной кожей и густыми, собранными в пучок волосами. У нее противоположная проблема — слишком широки стопы, и все туфли тесны. Три продавщицы сбиваются с ног, пытаясь помочь ей. Вскоре они поднимают такую же суматоху вокруг меня.

— Среднеарифметическое из наших конечностей было бы идеалом, — произносит иностранка с видом графини, уставшей от бесполезных слуг. Анна родом из России, но живет в Чикаго. — Мне нужна обувь, которой не существует, хочу, чтобы ее сшили по моему дизайну. Но эти женщины меня не понимают и зачем-то приносят еще и еще.

И мне они продолжают приносить все новые коробки, изумляясь моей неудачливости. Каждый раз, когда я обуваю новую пару, они кричат в унисон: «Огромные! Огромные!»

Подходящие по ширине — на два размера меньше, чем надо. В итоге старший продавец признает свое поражение: «Дорогая, вам нужно сделать операцию на большом пальце ноги. Другого выхода нет».

— Операцию! Операцию! — подпевают другие продавщицы. Я поднимаю на них глаза и смеюсь. Анна вместе со мной. Но они не шутят. Здесь, в мире стандартов, внешность — это все. Если никакие туфли не подходят — значит, проблема в моих ногах. А в царстве роскошных портеньос, где внутренние проблемы означают необходимость длительной психотерапии, проблемы внешности подразумевают пластическую хирургию.

В итоге все обходится «малой кровью», та самая магическая пара (пусть и не из черной, а коричневой замши) нашлась, и я покидаю бутик, подобно Золушке, бедная, но счастливая.

— Пойдем в Caning, — предлагает Анна. — У меня с собой есть туфли, я их всегда ношу в Буэнос-Айресе. Мне советовали быть бдительной и не брать с собой ничего ценного. Поэтому у меня две сумки: в одной деньги, телефон, карта. А в другой — обувь для танго. Если меня ограбят, по крайней мере туфли останутся. Все можно заменить, кроме них…

Именно в салоне Caning мы договорились встретиться сегодня с Дарио. Как только мы приезжаем, я теряю Анну из виду и больше никогда ее не встречу.

Дарио виснет на мне, пока мы скользим и подскакиваем на переполненном танцполе, как кенгуру. После развода с бразильянкой он еще не нашел себе новую спутницу жизни:

— На милонгах я котируюсь невысоко. Просто, когда дело касается отношений, у аргентинок включается сознание женщин третьего мира — ну знаешь, муж-кормилец, дети, пластика груди и все.

— А как же любовь? — спрашиваю, и Дарио чуть не задыхается от смеха.

— Любовь приходит и уходит, а деньги — это навсегда. Вот девиз аргентинских женщин. Нет, западные женщины мне все-таки ближе. Кстати, некоторые местные ради знакомства с приезжими становятся «такси-дансерами».

— Что это такое? — с момента моего последнего визита даже терминология в танго изменилась.

— Это современная форма танго-проституции. Видишь вон ту, что танцует с Тангонатором?

— А это что такое?

— Капка, где ты была все это время? Терминатор от танго. В любом случае та девица…

— Твоя знакомая?

— Никогда ее раньше не видел.

— Если не видел, откуда ты знаешь, какая она?

— На лицо посмотри.

И правда: девушка, танцующая с коротко стриженным скандинавом средних лет, выглядит так, будто ей зубы без обезболивания выдирают. Но как только музыка прекращается и они поворачиваются друг к другу, она нацепляет улыбку. Зато он сияет, ведь за скромную сумму ему обеспечена ночь хорошего танца. А иначе? Пришел бы один и сидел бы отвергнутый всеми дамами, даже алчущими танца иностранками. Такова судьба Тангонатора.