Чтение онлайн

Во французских газетах 1912 года людей, подверженных тангомании, называли «одержимыми». Аргентинский посол в Париже не мог поверить собственным глазам — забава низов Буэнос-Айреса завоевывала умы и сердца Франции. Он пытался объяснить горожанам, что это ужасная ошибка. Но никто его не слушал. Все были слишком увлечены танцем. А для респектабельных дам, которые могли позволить себе обнимать мужчин исключительно при свете дня, придумали чаепития с танго.

Когда танец вернулся на родину с новым парижским лейблом, местное общество окончательно успокоилось. Коль скоро танго прославило Аргентину во Франции, значит, в нем действительно что-то есть.

Кроме того, именно во французской столице Астор Пьяццолла понял, кто он такой. В 1954 году он с семьей и своим бандонеоном приехал сюда учиться у гранд-дамы музыкальной педагогики — Нади Буланже. В аргентинских музыкальных кругах его композициям приходилось несладко; хранители традиций кричали: «Сие не танго, а безумие»!», и даже присылали письма со смертельными угрозами. Неудивительно, что к моменту приезда во Францию Астор пребывал в творческом кризисе, а его бандонеон пылился в углу.

— С танго покончено, оно для меня мертво, — признался он однажды Буланже. Та налила ему чай и оглушила в ответ жестокой правдой: его классической музыке не хватает искренности:

— Где здесь Пьяццолла? Где настоящий ты?

Он не знал. Спустя девять месяцев, на последнем занятии она попросила ученика наиграть на пианино одно из сочинений. Он исполнил Triunfal, мелодию, которая отнюдь не была для него триумфальной в Буэнос-Айресе. Когда музыка стихла, она обняла его, сказав:

— Вот в этом Пьяццолла.

Великому композитору и исполнителю было сорок три года, когда он родился заново. Астор достал из футляра бандонеон, и на протяжении последующих тридцати лет вкладывал в него всю свою душу: соединив меланхолию танго, синкопированную утонченность джаза, полифонию классического оркестра, бархатный голос бандонеона. Что получилось в итоге?

Новый жанр, у которого нет названия. А в ответ на возгласы особо рьяных защитников традиций «Все-таки это танго или нет?» — он говорил: это musica porte~na. Музыка Буэнос-Айреса. Музыка, затрагивающая струны в сердцах людей по всему миру, которые, как я, убеждены, что «Забвение», или «Либертанго», или «Сезоны Буэнос-Айреса» написаны специально для них.

— Vous voulez danser?

Это парень со светлой бородой и неопределенного цвета глазами. Дело происходит на следующий вечер, я снова на милонге у Сены. Леон никак не может найти правильную температуру объятия. От него то пышет жаром, то веет холодом.

— Могу точно сказать, что вы обучались в Буэнос-Айресе, — говорит он.

— В основном, если честно, в Новой Зеландии, — признаю я, а он в ответ иронично ухмыляется.

— В Новой Зеландии танцуют?

— Да, и очень хорошо, — держу я оборону.

— Но вы уехали оттуда, — уточняет он.

— Да. Мне хотелось бы жить здесь. Когда-нибудь. — Я смотрю на темную реку. Исполнив несколько танд, мы сидим на речном парапете, вдали от танцевальной суеты.

— А я хочу жить в Буэнос-Айресе.

— Но вы можете танцевать здесь семь ночей в неделю!

— Да я устал от всего этого и мечтаю найти постоянную партнершу.

Флегматичная манера говорить выдает в нем человека, родившегося с золотой ложкой во рту.

— Теперь вот организую танцевальные вечера и начинаю преподавать.

— И вы туда же? — бестактно перебиваю я. — Почему, интересно, все хотят учить?

Он покусывает мягкую бороду.

— Просто я перепробовал многое, и ничто не может сравниться с танго. У меня ученая степень юриста и философа. Я работал в театре марионеток. Но танго — что-то особое… вы читали Фрейда?

— Да, — лгу я. Еще один чертов психоаналитик танцпола.

— Фрейд считал, что цель психотерапии — вместо невротических страданий заставить человека чувствовать себя просто не счастливым. Я посещал психотерапевта, но он мне не помог. В отличие от танго.

— То есть теперь вы просто несчастны?

— Нет же, счастлив. Не смейтесь, но вот такой я в счастье.

Звучит томительное электротанго, и танцующие извиваются, образуя гигантские узлы диссоциации, ибо электротанго неразрывно с нуэво, а это значит максимально открытое объятие, широкие шаги и множественные вытеснения, делающие дансинг еще более опасным местом. Сегодня здесь ощущается явное влияние экспериментального нуэво известных здесь аргентинских учителей — Марианны и Себастьяна и Чичо (он выступает уже не с Лусией, а с Хуаной).

— Слава богу, меня там нет. А что это за музыка?

— Bajofondo. Песня En mi soledad, «В моем одиночестве».

Bajofondo переводится как «подполье», «дно», напоминание о том, откуда танго и произошло. Изначально группа называлась Bajofondo Tango Club, возможно, реверанс в сторону коллектива Buena Vista Social Club. Вместе с Gotan Project они создали новые жанры электро-, чилл-аут- и лаунж-танго. Нет ничего лучше хорошего электронного танго, чтобы впасть в транс, когда с полурелигиозным трепетом осознаешь, что…

— Танго безгранично, как игра в шахматы! Бесчисленные комбинации, вариации, интерпретации… Вечность бы смотрела.

Леон созерцает темную воду: «Почему бы тебе не переехать сюда? Ты бы преподавала со мной, мы бы танцевали. Просто танцевали…»

Внезапно его зовет американка, он уходит. Навсегда. А я выныриваю из транса и внезапно понимаю, что очень скучаю по Терри. Я думаю о своем заплесневелом номере в гостинице и чувствую, как сильно хочу домой, хотя и не могу назвать какое-то конкретное место домом.

Танго-туризм спас меня от моей другой казарменной половины жизни и вновь соединил с Европой, о которой я так грезила в Новой Зеландии. Но спустя год путешествий я устала от кочевого образа жизни. Захотелось быть как все, иметь собственную заводь, постоянный рабочий стол и знакомые магазинчики за углом.

Я переобуваюсь, складываю веер и говорю Парижу «до свидания».

Домом становится Эдинбург. Почему? Потому что мы понятия не имеем, куда нам отправиться, а каменные очертания города манят нас, и названия улиц напоминают о том киви-городке, где мы познакомились еще студентами. А еще говорят, что с танго здесь все в порядке.

И я — мы! — до одури счастливы. Наконец-то у нас нормальный дом с видом на Артурс-Сит — вулканический холм в центре города. Нам нравится все: замок на вершине, готические шпили, плиты эпохи короля Георга, даже погода и роскошные кладбища, где процветает гробокопательство, и туман «Джекилл-и-Хайд», который просачивается с моря по Лейт-Уок.

Конечно, не все идет гладко: после увольнения из армии Терри остался не у дел и без денег, а я, будучи писательницей, — та же безработная. Вдобавок он вкладывает все сбережения в квартиру, которая оказывается непригодной для жилья. А еще мы не знаем никого вокруг, ни единой души. А какой самый цивилизованный способ знакомиться с интересными людьми в новом городе? Именно!