Чтение онлайн

Вот какие мысли посещают меня. На природе мозг отдыхает, есть время подумать. И даже, как в былые времена, пофантазировать…

У меня были друзья, враги. Потом я слепил их в один пластилиновый ком, перемешал. Вышла некая биомасса. Она тоже где-то там, за границами моего леса. Там и семья – жена, дочь. У них все хорошо. У жены есть муж, у дочери – отец. Это я. А у меня есть правило: звоню им в двенадцать дня и в семь вечера. В двенадцать я говорю жене: «Дорогая, как дела? Какие у тебя планы на вечер?.. У меня сегодня семь заседаний. Да-да, милая. Такая сумасшедшая жизнь! Не скучай! Целую…» В семь перезваниваю: «К ужину не успеваю! Не ждите. Ложитесь. Я открою своим ключом, не волнуйтесь!» Уверен, она мной довольна. А эти звонки для меня – повод проверить, что все идет так, как нужно. Что у семьи ко мне – никаких претензий.

…Этот дом я приметил давно. Когда и не предполагал, что буду жить тут. Просто выпал случай купить у знакомого алкоголика-диссидента отцовский дом с участком в деревне. Не с десятью гектарами, как у других, – с лугами или искусственными озерами, – а маленькие шесть соток. Хатка-развалюха. Отстраивал ее десять лет. Порой соседи шутили:

– Что ж ты, Петрович, никак свою фазенду не достроишь? Денег нет?

– Нет! – отвечал. – Вот печь ставлю. А на кирпич пока что не хватает…

Сочувствовали. Кивали головами: у самих не хватает, нам это знакомо, мы не богачи какие-нибудь, не депутаты, не правители – наше дело маленькое: хлеб и свеклу выращивать. Так и привыкли ко мне…

Иногда спросят:

– На что живешь, Петрович?

– Да, – говорю, – дочка из города присылает на хлебушек. Мне же много не надо.

Они и без этого видели, что я много не беру. Хлеб, консервы, сигареты «Прима» без фильтра. И конечно, бутылочка. Без бутылки ты здесь – чужак. Хоть вылей, но купить должен, иначе – не поймут.

Вечером часа два у меня горит свет и на полную громкость работает телевизор. Он зловеще шипит. Звук вырывается наружу, разносится по лесу. В деревне лают собаки. Я закрываю глаза. В убогой комнатушке пахнет яблоками и сливами. Мне кажется, что я плыву по густым волнам меда. Вечер тоже – медвяной. Закатное солнце щедро расстелило свою скатерть на дощатом полу, на столе. Еще пару часов, и оно затащит край этой скатерти за горизонт. На столе лежат яблоки, сигареты, жестянка с бычками в томатном соусе, черствый хлеб. Мне хорошо. Кажется, что сейчас войдет со двора бабушка с ведром свежего молока. На ней будет красная юбка. Бусы. И – она будет босая. Обязательно – босая, естественная. Но тут такие не водятся.

Это – чужая жизнь. Мне нужно из нее уйти. Я встаю, выключаю свою «шипучку», свет.

В комнате есть дверь. Когда я купил этот дом, за ней была маленькая каморка, в которой валялись старые грабли, опутанные паутиной. Дверь и сейчас убогая, обшарпанная, с грубой металлической ручкой. Я открываю ее.

Это не так уж и легко – внутри она бронированная, довольна тяжелая, как дверца сейфа.

Я делаю шаг в темноту, и в кабине зеркального лифта автоматически включается мягкий свет. Я нажимаю кнопку и спускаюсь в прихожую.

Очень хочется глотнуть холодного-прехолодного пива. Прежде всего открываю холодильник. Там пива – десяток сортов. Сегодня я выбираю «EKU-28». Падаю в кресло. Перед тем как пойти в душ, мне нужно адаптироваться, привыкнуть, прокашляться и, как говорят японцы, найти свое лицо. Впереди – много работы.

Я нажимаю кнопку пульта. Что там в мире творится? На экране «плазмы» возникает знакомое лицо тележурналистки. «Похорошела, – замечаю я. – Подстриглась. Глазки блестят. Интересно, понравился ли мой вчерашний презент? То ли я купил, что нужно?» Вчера я обстоятельно объяснил, что нужно: сережки. И не золотые, а в платине. И не с бриллиантами, а модные – с розовыми жемчужинами. Я такие давно обещал.

Всматриваюсь в экран. Все точно. Розовые в платине!

Переключаю канал. Журналисточка меня больше не интересует. Эта скажет, как нужно. Как МНЕ нужно. А вот другие…

Я щелкаю пультом. Потом бросаю его на кожаный диван. Все ясно.

Теперь в душ – и за работу.

Работаю обычно в зеленом кабинете второго нижнего этажа. Тут куча техники, такая же «плазма», настроенная на все каналы мира, компьютер, несколько десятков сотовых телефонов. Каждый предназначен для отдельного клиента. Каждый – своего цвета. «Семейный» – красный. Беру его и делаю первый обязательный звонок. «Дорогая, какие у тебя планы на вечер?..»

А потом начинается самое главное. Кому – дать, у кого – забрать.

– Вячеслав Петрович! – вопит одна трубка. – Этого – мало! Нужно не меньше трех! Чистыми! Горим!

– Наличными? – нервно шепчет другая. – Я не успею собрать… Вы меня убиваете…

Да, иногда я убиваю. Но по-другому не намотать этот проклятый ус на руку – выскользнет, только его и видели. А поэтому рука должна быть железной…

– Это ваше окончательное условие? – гордо спрашивает зеленая трубка. – Мы должны договориться, иначе…

Я усмехаюсь. Мне не стоит угрожать. У меня – там, за спиной, в библиотеке – все они разложены по полочкам. Для каждого есть папка с надписью «Совершенно секретно». И правые, и левые, и центристы… Они об этом знают.

– Вячеслав Петрович, завтра прямой эфир. Кого приглашаем?

– Вячеслав Петрович, номер первый – в разработке. Завтра начинаем действовать. Пусть всякая срань знает свое место!

– Вячеслав Петрович, кому отгружать? Алло! Алло!

Суета сует…

Предпоследний звонок – самый приятный.

– Ты? Видел – я их сегодня надела! На работе все просто с ума сошли. Но мне так трудно… Сплетни, намеки… Давай сегодня ночью на нашем месте – в «Национале». Да? Я должна отблагодарить папочку!

И последний. В трубке до боли, до ужаса знакомый голос. Никак не могу привыкнуть к этому сходству!

– Да, да. Все замечательно. Все подписал. Семь заседаний. Три личных встречи – на высшем… В «Национале»? Хорошо. Буду. Буду обязательно. Что купить домой? Сто роз? На длинных ножках? Сделаю. Что на завтра?

Разговаривая, я расставляю на мраморной доске шахматные фигурки. Из нефрита. Они такие приятные – прозрачно-зеленые, поначалу прохладные, а потом – теплые. Быстро нагреваются от прикосновения. И так же быстро остывают.

– Все, – говорю я в трубку. – Спокойной ночи. Завидую. Но ничем помочь не могу.

На том конце слышится короткий смешок. Вот мерзавец! Я ударяю по нефритовому солдатику. Тот с грохотом падает на пол.