Чтение онлайн

Но сейчас у Никиты продвинулось здорово то, что раньше представляло для него большую сложность, и чему Володя придавал большое значение — социальные науки. Постепенно он начинал понимать причины произошедшего в мире, понимать ход истории, который до этого казался ему нелепым и нелогичным. И многое прояснила для него концепция работы-игры, которую сердцем принять пока не мог, но головой осваивал. Так он понял, почему Тепе, человек не от мира сего, так охотно тратит на него столько времени. Ведь не ради же удовольствия общения — Тепе общаться с Никитой было сложно, порой неприятно. Слишком Никита отличался от окружающих. Тепе делал это потому, что Никита мог проникнуть в места, куда Тепе проникнуть не мог. А Тепе мог прикоснуться к этому новому миру только через Никиту. Любопытство толкало его помогать Никите.

Никита вспомнил первые уроки новейшей истории. Теперь он по другому осмысливал их, теперь странное поведение создателей этого мира — членов Общества уже не казалось ему таким нелогичным. А ведь в те уроки, не понимая логики событий, он просто не верил Володе.

— Ладно, начну с того, что общество без денег, говорил Володя, — это общество, в котором отсутствует принуждение людей к труду, прежде всего. То есть все люди работают просто из интереса к самой работе. И уже как следствие нет собственности, потому что собственность как раз и нужна для принуждения к труду, которым люди не будут заниматься из интереса. Коммунисты твоего века этого не понимали, а потому все их попытки построить общество без собственности были обречены. В твое время из всех видов труда, необходимых людям, большинство было неинтересно. По доброй воле ни один человек не стал бы такой работой заниматься всю жизнь, если бы у него был другой выход. Вот коммунисты твоего времени и пытались создать нового человека, способного всю жизнь жертвовать собой ради других, практически добровольного раба. Только ничего хорошего из этого выйти не могло. Это привело бы к обществу, где одни занимаются всю жизнь тем, что им нравится, а другие переделаны так, чтобы им нравилось то, чем их заставляют заниматься. Я не вижу в таком обществе ничего хорошего. Простой выход: дать людям такую работу, чтобы они сами хотели работать. Такая работа была, для нее и людей переделывать не надо было. Писатели, художники, ученые еще в твое время, да и много раньше работали не ради заработка, а потому что им это было интересно. Часто они занимались этим не просто бесплатно, но и платили свои деньги за возможность работать, а то и жизнью рисковали. Потому что иначе не могли. Только такой работы было мало, на всех не хватало. Большинство занимались тем, что скучно, но нужно. И все попытки вернуться к Золотому Веку — к коммунизму первобытной охотничьей цивилизации были обречены. До двадцать первого века были обречены.

Началось все в России. В конце двадцатого — начале двадцать первого века, после антисоветского переворота, который тебе известен, произошел ряд финансовых крахов, окончившихся экономической изоляцией России. Запад потерял к ней интерес: народ стал настолько беден, что Россия была потеряна для развитых стран как рынок. А промышленность была настолько разрушена, что возможность появления нового конкурента их тоже уже не пугала. После того, как у России за долги отобрали все зарубежное имущество, рубль упал, поездки за рубеж стали практически невозможными, хотя их никто не запрещал. Изоляция была односторонней: сырье по прежнему уходило из Росси на запад, но обратно взамен уже ничего не приходило. Правителей страны это не устраивало: им хотелось сохранить свою власть, а для этого нужно было сохранить государство. Экономика России стала полусоциалистической. Не из идеологических соображений, а просто это была единственная возможность выжить. Правительство вынуждено было выбирать: или подавлять голодные бунты силами таких же голодных солдат и офицеров, или ввести распределение по карточкам в большей части страны. Вид колбасы в витринах магазинов голодных насытить никак не мог. К счастью удалось избежать распада страны. Положение сложилось в России странное: с одной стороны абсолютно нищие народ и государство, деньги не имеют никакой ценности. С другой стороны предприятия хоть и разрушены, но не полностью, есть и ученые, и инженеры, и квалифицированные рабочие. Но рыночная система мешает запустить эти предприятия: для этого нужны деньги у самого предприятия и деньги у потребителей продукции. А денег нет. Тогда вся крупная промышленность была национализирована, большинство владельцев крупных состояний или сбежали, или были посажены и расстреляны.

— И Америка не заступилась за них?

— Не только не заступилась. Оттуда выдали многих сбежавших владельцев. И даже вернули небольшую часть украденных денег.

— Не понимаю.

— Ничего странного нет. У России еще оставалось ядерное оружие. Затевать войну в такой стране, даже гражданскую, было для Запада опасно. А насчет владельцев… На Западе ведь были свои владельцы. И они хорошо понимали, что составить огромные состояния за несколько лет на фоне общего распада экономики можно только одним путем — воровством. И относились к российским владельцам соответственно, то есть презирали их как бандитов и воров. И боялись: сами они давно забыли, или делали вид что забыли, как их предки положили начало их состояниям. Их вовсе не радовало, что им придется жить в одном государстве с бандитами, да еще владеющими миллиардными капиталами. Так что они поступили в соответствии с тогдашними принципами: использовали этих людей для своих целей, а потом устранили, как потенциальных конкурентов. Да им по-настоящему даже сырье из России было не особенно нужно, тем более что для восстановления полностью изношенного сырьевого производства пришлось бы вкладывать большие деньги. Вот они и показали свою принципиальность и справедливость с выгодой для себя.

Правители России решили наконец сделать ставку не на экспорт сырья, а на экспорт оружия. Для экспорта сырья требовалось лишь десятая часть населения страны. И правители понимали, что устранить больше ста миллионов человек в короткий срок, не разрушив страну и не потеряв власть, им не удастся. А оставить их голодающими и безработными тоже было рискованно. А оружейный комплекс требовал работы всего населения, да и его не хватало. Шаг этот был правильным, страна начала потихоньку выходить из кризиса.

— И американцы позволили России торговать оружием?

— Конечно они пытались не допустить этого. Но Российское оружие действительно было тогда лучшим. Особенно по сравнению цены и качества. И многим странам не нравилось, как Америка правит миром. Покупатель оружия попадает в зависимость от продавца: оружие ведь надо еще обслуживать и непрерывно модернизировать. А Россия была слишком слабой, чтобы ставить условия своим покупателям и пытаться давить на них. Она сама отчаянно нуждалась в помощи и союзниках, просто чтобы сохранить свою независимость.

Во втором десятилетии двадцать первого века произошло очень важное для современного мира событие: руководители оружейного комплекса, аэрокосмической и атомной отраслей России заключили между собой тайное соглашение о взаимной поддержке и совместных действиях. Так родилось то, что впоследствии стали называть Фирмой — с большой буквы. У них были общие интересы, одинаковые проблемы с выходом на рынок, общая высокая технология. Соглашение оказалось эффективным, Фирма начала быстро богатеть. Одним из направлений работы Фирмы было общее финансирование науки. Вскоре после этого произошло другое важное событие: ученые Фирмы создали новые принципы программирования. Интересно, что нам так и не удалось узнать, когда точно произошли эти два события. Мы куда больше знаем о девятнадцатом и двадцатом веках, чем о двадцать первом.

— Это совершенно непонятно. Я всегда считал, что чем ближе время, тем легче историкам его изучать.

— На самом деле это не так. В девятнадцатом и двадцатом веках все происходящее отмечалось в документах. Документы хранили. Даже секретные события оставили следы в архивах: правители этой эпохи, по крайней мере до второй половины двадцатого века, хотели остаться в истории. В общем, материалов сохранилось много. А с конца двадцатого века бумага стала заменяться записями в памяти компьютера. В двадцать первом веке бумажные архивы уже не появлялись. И еще после середины двадцатого века наступила Эпоха Великой Лжи — так называют ее сейчас историки, которая продолжалась почти до конца двадцать первого века. Правители и политики врали и раньше, договоры нарушались и раньше. Но ложь и нарушение данного слова хотя бы считались чем-то плохим, это осуждали, этого стыдились. Государственный деятель, пойманный на лжи, подавал в отставку, потому что с ним просто никто уже не хотел иметь дел. А в ту эпоху ложь стала таким обычным явлением, что политики вообще перестали говорить правду на публике. Если политик даже и говорил правду публично, так только с целью обмануть. И никто не считал уже обман чем-то неприличным, недостойным. К концу двадцатого века дошло до того, что никто уже не знал даже, кто на самом деле правит государствами. Те, кого знали как президентов, были в большинстве своем просто актерами, играющими предписанные роли. А режиссеры этих спектаклей сидели за кулисами и никогда не выходили на аплодисменты.

В Эпоху Лжи истинные дела держались в глубокой тайне, документы стали уничтожать, а не хранить. Государственные деятели больше уже не желали остаться в памяти потомков, дать им понять, почему они принимали то или иное решение. Для современной психоистории этот психологический феномен — загадка. Но даже для конца двадцатого века данные еще удается получать. Потому что бумаги производились в чудовищном количестве. Если даже уничтожали главные документы, тайные приказы государственных деятелей, оставались периферийные, косвенные. Вроде каких-нибудь отчетов отделов материально-технического снабжения, по которым удается восстановить ход событий, вычислить, кто принимал решение. А в последнее десятилетие двадцатого века и в двадцать первом компьютеры начали вытеснять людей из системы управления. В результате и самих документов стало меньше, и уничтожать архивы стало проще. Ты сам представь, что сложнее: сжечь сотни папок с документами, или уничтожить один компакт-диск, их заменяющий. Вот поэтому многие события двадцать первого века не оставили никаких следов. О них можно догадываться только по их последствиям.

Ладно, возвращаюсь к истории. Для Америки Россия становилась основным конкурентом в торговле оружием. Так что на Россию было наложено эмбарго: новейшие разработки компьютерной техники были недоступны для Фирмы. И по тогдашней пословице: «голь на выдумки хитра», ученые Фирмы разработали новые принципы, позволявшие использовать устаревшие процессоры более эффективно, чем новые. Сейчас даже установили, что сделали это не непосредственно те, кто разрабатывал компьютеры, а другое подразделение. Но кто конкретно, и когда — неизвестно. Фирма уже тогда финансировала многие области науки, даже не имеющие непосредственного отношения к ее производству. Под новые принципы стали разрабатываться новые процессоры. И уже в начале тридцатых годов компьютеры Фирмы научились ориентироваться в окружающем мире на уровне насекомых.

— Подожди, но даже в мое время компьютеры были куда умнее насекомых.

— Это не совсем так. Конечно и в твое время компьютеры уже решали сложные задачи. Но компьютер не мог управлять, например, боевым вертолетом так, как стрекоза управляет своим телом. А ведь задачи очень сходные: стрекоза тоже нападает на одних насекомых и спасается от других, летает среди ветвей деревьев, взлетает и садится. Стрекозе даже сложнее. Да и движется она много быстрее, чем мог двигаться вертолет в твоем веке.