Чтение онлайн

По сравнению с верфью сам поселок не представлял особого интереса. Просто деревня с несколькими кузницами и литейной мастерской, в которой изготовлялись бронзовые детали кораблей. Все кустарное, с мастерскими в княжеской столице, особенно во дворце, не сравнить. И еще склады, склады. Торговля с эльфами шла весьма оживленно. Кстати, корабль, на котором они плыли, оказывается привез в столицу груз клейких плодов. Зимой-то мореплавание было невозможным, так что созревшие плоды хранились здесь на складах для собственных нужд и пока не появится возможность отправить их дальше. Хотя небольшие партии отправляли в столицу и сушей в течение зимы. Но это только для мелких ремесленных поделок. А весной и летом столичные мастера использовали этот клей и в строительстве домов.

А здесь дома деревянные, обычные избы по большей части. Над деревянными крышами торчат дымовые трубы, окна затянуты по большей части рыбьим пузырем. Свет он хорошо пропускает, но мутный — не поглядеть на улицу. Стекла мало у кого — не зря бургомистр хвастался. А у нескольких домов окна были остеклены пластинками затвердевшего клея. Тоже мутные, как пузыри, но намного прочнее, чем даже стекло.

Вечером нанесли новый визит посланнику. Он сказал, что уже сообщил своим соплеменникам о прибытии гостей и получил ответ. Однако средства связи у эльфов не уступали земному радио конца двадцатого века, по крайней мере. Хотя даже Маг не мог рассказать, как они это делают. Возможно с помощью магии, но не той дальней телепатии, которой пользовался сам Маг и его коллеги по клану.

Никто из эльфов не выступил против решения посланника предоставить землянам право ходить по всей эльфийской территории. Их ждут и будут им рады как гостям, приносящим интересные новости. А караван отправится завтра утром.

Дальнейшая беседа с эльфийским посланником затянулась далеко заполночь. И в этой беседе говорить пришлось больше землянам, отвечая на вопросы. Оно и справедливо: им ведь предстояло увидеть жизнь эльфов собственными глазами, а посланник мог только рассчитывать на рассказы. Любопытен же он был ничуть не меньше Ербола. Однако в ходе беседы и Никите удалось задать свой вопрос по поводу отношений людей и эльфов.

— Ты думаешь, что быстро размножающиеся люди могут в конце концов вытеснить нас? — эльф легко схватил суть проблемы — Не думаю. По крайней мере для этого им нужно хотя бы сравняться с нами в возможностях.

— Но ведь люди в конце концов вытеснили приморских эльфов.

— Они сами были виноваты. Наши сородичи сильно от нас отличались. Они превосходили нас в магии и работе с камнем и металлом. Но в остальном сильно от нас отставали.

— В нашей истории так было со многими крупными империями, — сказал Никита — которые не видели опасности в варварах, но в конце концов рушились под натиском менее развитых племен. А ведь вы даже не империя, вы разобщены. Вот вы даже не помогли своим приморским сородичам.

— Возможно, ты прав, возможно с нами так и будет, если люди будут развиваться, а мы — нет. Но тогда нас в любом случае ничего не спасет. И разобщенность тут ни при чем. А приморскому племени мы не помогли потому, что они сами начали войну против людей. И начали ее крайне глупо. Тогда люди были правы, что сражались за свою жизнь до конца. Нет ничего более бесполезного, чем помогать глупцам.

Сейчас люди живут в приморских землях потому, что мы им это позволяем. Все равно эти земли для нас бесполезны. Наше племя плохо переносит большие открытые пространства. Вот в густом лесу мы себя очень хорошо чувствуем, а на берегу моря могут жить лишь немногие. Потому я и живу здесь как посланник, что я сам из числа этих немногих. Так зачем прогонять людей с бесполезных нам земель? Тем более, что люди дают нам что-то для нас полезное. Вот в пище из морских животных и растений мы нуждаемся, а сами не могли бы их добывать. А если мы когда-нибудь захотим уничтожить здесь людей, то мы это сделаем очень быстро. И люди даже не догадаются, почему они умирают.

Кажется Никита догадался, о чем говорит эльф:

— Ты имеешь ввиду, что у них появится смертельная болезнь?

Эльф слегка наклонил голову:

— Болезнь, смертельная для людей и безопасная для нас. Но это оружие для крайнего случая. Нам бы не хотелось лишаться полезных соседей. И сейчас отношения с людьми развиваются хорошо. Вызванная давней войной вражда постепенно исчезает, а торговля выгодна и нам и людям.

— Но ведь люди размножаются быстрее вас. И когда-то им будет не хватать их земель. Тогда они будут просто вынуждены вторгнуться на ваши земли.

— Да, такую возможность мы учитываем. Люди не могут, да и не хотят регулировать свою численность, как это делаем мы или вы. Но когда их число подойдет к опасному пределу, мы сами будем регулировать их рождаемость. И не придется их убивать. Просто снизится число рождений, а они не будут знать, почему. И вряд ли это их обеспокоит, поскольку уменьшения их численности мы тоже не допустим. Может быть даже удастся договориться по этому вопросу с их правителем. Ведь он тоже будет заинтересован в сохранении стабильности на этой земле.

Вот происходящее на той стороне моря нас беспокоит куда больше. Мы не можем регулировать численность людей там. И когда-то они рванутся через море захватывать новые земли. Для нас выгоднее будет, если путь им преградит сильное княжество людей по эту сторону моря. Тогда нам самим не придется воевать с пришельцами, и так будет лучше для всех.

Да уж, конечно лучше. Никита представил себе применение бактериологического оружия против людей со средневековой в основном культурой. Ведь вымереть могут все, в том числе и союзные эльфам приморцы. Начать-то эпидемию эльфы смогут, а вот прекратить ее будет куда как труднее. Вот такой он, симбиоз в действии. И хорошо еще, что эльфы кажется являются очень высококультурным народом. Современники Никиты из двадцатого века Земли в такой ситуации скорее всего просто уничтожили бы чужую потенциально опасную расу. Ведь могучие державы бомбили маленькие народы на другой стороне планеты даже не за реальную опасность ими создаваемую, а за простое неподчинение. Выходит, если бы не агорафобия, эльфы уже смели бы людей с лица планеты. Ну, может в далеком будущем, когда эльфы избавятся от этого недостатка, союз рас, симбиоз разовьется настолько, что у них уже не появится такого желания.

Караван отправлялся в путь очень рано, с самым рассветом. Так что после беседы у эльфийского посланника выспаться толком не удалось. То, что до этого на корабле Никита спал впрок, не помогло, а только помешало. Так что когда он, протирая поминутно глаза, добрался до места сбора, то так с кулаками у глаз и застыл. Зрелище было впечатляющее. Сам по себе караван — ерунда. Просто вереница груженых телег. Но вот запряжены в эти телеги не лошади, а единороги. Прядают ушами, фыркают, храпят, бьют копытами, сытые, видать, потряхивают гривами. И сверкают в солнечных лучах длинными рогами. Солнце только над горизонтом поднялось, еще красное, и в его лучах рога сверкают красным, как окровавленные. Будто эти единороги только что вышли из битвы с драконом или грифоном. Но упряжные единороги — цветочки. Вот всадники на единорогах — это да, это красиво. И не какие-то там худосочные девственницы, а могучие мужики в добротных кожаных куртках с большими арбалетами наперевес скачут вокруг телег. Конечно Никита видел уже единорога. В сущности большой лось с лошадиными формами и рогами, слившимися и свившимися в один. Но здесь единороги были на подбор крупные, с гладкими круглыми боками, сверкающей шкурой. Все как один гнедые. Судя по их резвому возбуждению, все в хорошей форме. И самое главное, что их здесь много.

На телегах Никита заметил и уложенные копья. Да, похоже действительно непростое это дело — путешествовать в эльфийские земли, если торговый караван снаряжается как на битву. Разбойники? Тут Никита сообразил, что на телегах лежат все же не копья, а рогатины. У каждой за сверкающим жалом широкое перекрестье. И древки сталью не окованы. То есть не на человека оружие, а на зверя скорее. Да и лат ни у кого не видно. Куртки толстой кожи у многих, но лат или кольчуг нет ни у кого.

Маг подошел к начальнику каравана, коротко с ним поговорил. После чего предложил свалить рюкзаки на телеги и самим садиться. По одному на телегу, чтобы не перегружать. Вскоре после этого тронулись. По ровному ехали быстро, хорошей рысью, так что пешком пришлось бы бежать. Дорога сухая, плотная. Возчик Никитиной телеги несколько раз оборачивался, с любопытством осматривая пассажира, дружелюбно улыбался лягушачьим ртом, но в разговор не вступил. Вид у него был глуповатый и немного страшный из-за огромного шрама, пересекающего лоб, глаз и щеку. Когда наконец возчик решился заговорить, то Никита ни черта не понял. Точнее, не понял переводчик. Потому что даже на слух Никиты было понятно, что с дикцией у парня не очень. Как будто рот кашей набит под завязку. Возможно все дело в шраме, в той давней травме. Никита постарался улыбнуться как можно дружелюбнее и сказал:

— Ты извини, я сам вашего языка не знаю еще. Мне вот эта штука переводит, — Никита ткнул пальцем в плечо, где был закреплен мобильник — а она тебя не понимает.

Парень сокрушенно вздохнул, пожал плечами. Перевод он явно понял. Потом показал на свой шрам и что-то еще сказал. Никита опять не понял. Тогда парень бросил вожжи и изобразил пантомиму. Поднял руки, заворчал, потом махнул одной. Как Никита понял, его ранил какой-то крупный зверь. Парень ткнул пальцем в рогатину и еще что-то проворчал. Потом поспешно отвернулся и схватился за вожжи, восстанавливая управление своим транспортным средством, поскольку единороги уже успели сместиться к обочине и пытались обкусывать на ходу веточки с кустов. Больше разговаривать парень не пытался. Никите даже жалко немного его стало — хороший мужик, не злой, по крайней мере. Да и самому скучно. Пришлось развлекаться обозреванием окрестностей.