Двоеверие
Шрифт:
– Палач, – окликнули его с дуба. Яр поднял глаза, крестианка сидела в развилке ветвей, свесив белые ноги.
– Аки же ты забралася?
– Мне братец помог. Теперь помоги мне спуститься.
Яр протянул руки и тотчас увидел на коре среди свежих звёзд и крестов символ солнца с извилистыми лучами. «Если кто-нибудь скажет худое про Чёрный Хорс, то не верь…» – всплыл в памяти голос его спасительницы из оков, – «…за помощь мою обещай, что не убьёшь одну душу, которая к тебе сама, добровольно вместе с Волком придёт».
Неужто и правда священное дерево защищало наделённых особенной силой? Крестианка спустилась, и оказалась в его руках такой тщедушной и лёгкой, что Яр и веса её не почуял. От прикосновения к ней, его чуть не стошнило, но тошнота быстро сменилась странным влечением. Она овила его шею руками и наклонила голову на плечо. Ладонь Яра невольно коснулась тёплой и липкой спины. Вырезанный им крест по-прежнему кровоточил.
Позади глубоко задышали, он услышал мягкую тяжёлую поступь. Один из волков всё-таки не сбежал. Крестианка не дала обернуться: она встала на цыпочки и прижалась к нему и зашептала на ухо.
– Этот всегда будет со мной. У нас с Баюнушкой одна кровь – ты её пролил, Палач. Кровью малых и слабых оросил землю. Поглядишь, каковы будут всходы.
*************
«Господи Исусе Христе Боже наш, истинный и живый путю, состранствовати мнимому Твоему отцу Иосифу и Пречистей Ти Деве Матери во Египет изволивый, и Луце и Клеопе во Еммаус спутешествовавый! И ныне смиренно молим Тя, Владыко Пресвятый, и рабам Твоим сим из удела Монастырского Твоею благодатию спутешествуй!..»
Машины освещали под утро. Храмовые священники окропляли конвой на площади перед автокорпусом и каждого, кто уезжал на восток. В одном ряду с ратниками стояла и Женя. Сергей и Василий наблюдали чуть в стороне, Егор слушал перед головным броненосцем. На всех Волкодавах новые куртки и амуниция. Монастырская одежда с первого взгляда привлекала внимание, и потому её заменили на камуфляж без нашивок. На машинах не написали ни крестов, ни личных имён. На фарах установили светомаскировку.
Серый конвой – так в людях прозвали караван из-за окраски. Немногие знали, куда и зачем он направляется и дивились, что провожают караван так почётно.
«И, якоже рабу Твоему Товии, Ангела-хранителя и наставника посли, сохраняюща и избавляюща их от всякаго злаго обстояния видимых и невидимых врагов, и ко исполнению заповедей Твоих наставляюща, мирно же и благополучно, и здраво препровождающа, и паки цело и безмятежно возвращающа; и даждь им все благое свое намерение ко благоугождению Твоему благополучно во славу Твою исполнити», – продолжали читать священники. Молитва о предстоящем тяжёлом пути обращалась не только к конвою. Пять внедорожников с новым оружием и шесть автобусов заняли всё оставшееся свободное место во дворе автокорпуса. Рядом стояло около сотни ратников с непокрытыми головами и все при оружии. Недавние язычники Волкодавы следили за ходом молебна, как будто упиваясь пением протодьякона. Самым преданным воинам Монастыря сегодня предстояло совершить свой особенный выезд.
«Твое бо есть, еже миловати и спасати нас, и Тебе славу возсылаем со Безначальным Твоим Отцем и со Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь»! – закончили молебен священники и поднесли каждому из караванщиков крест. Женя первая поцеловала распятие, за ней все остальные охранники и Волкодавы. Протоирей окропил каждого ратника и водителя, благословляя их на дорогу.
Сергей оставил Василия, он подошёл к Жене, взял её за руку и заглянул в лицо, стараясь запомнить каждую черту дочери.
– Не бойся пути: сама жизнь – это путь. Путь испытаний, где каждый встречный тебе, как проверка. Если не сможешь постигнуть разумом, так умом понимай: сам Господь говорит через сердце. В ком сердце до конца не уверено, к тому не прилепляйся. Лёгких дорог не ищи, как и доброты лживой. Не всем, кто молит о помощи, твоя помощь и правда нужна. Но не всякий, кто сострадания не ищет, воистину в нём не нуждается. Помогай только в силе, когда можешь помочь и сама не погибнуть. Если согрешишь против человека, то помолись о нём Богу. Но против Бога не греши никогда. Ибо кто тогда помолится о тебе?
Она наклонила светлую голову, и Сергей перекрестил дочь на дорогу…
…Грусть о близких, кто оставался в Обители, волнение и гордость за будущую дорогу разом нахлынули на неё. Хотелось так много сказать! Но верных слов не нашлось. Поглядев на отца, Женя негромко промолвила.
– Пусть Бог и тебя не оставит, отче. Верю – всякий путь ведёт к покаянию.
Рядом громко хлопнула дверь, Василий занял место водителя. Следом начали загружаться остальные охранники. Волкодавы расходились по готовым к отъезду машинам. Большая часть ратников поднялась на стены и башни, прикрывать выезд. Дверь для Жени, улыбаясь, открыл Егор. Она села на пассажирское место и поставила рюкзак себе под ноги. Егор заглянул в окно и в шутку пригрозил Василию.
– Чтобы глаз с неё не спускал! Без Женьки вернёшься – ворота тебе не открою.
– Аминь. – Не к месту бросил Василий. Егор поглядел строже, но опять улыбнулся.
– Жень, я совет тебе дам, ты подумай, но судить не спеши. Моё дело торговое, по-всякому выкручиваться приходилось... Ты в дороге, если сильно понадобится, соврать не бойся: про себя соври, про конвой, если спросят откуда и куда едите.
– Нет, Егор. Врать я никогда больше не буду.
Василий покосился и хмыкнул.
– Всего ведь не знаешь. Ложь тебе и другим может быть жизнь спасёт, – без всяких шуток напомнил Егор. Женя смотрела в ответ как можно твёрже. Он вздохнул и улыбка, хоть и немного печальная, снова вернулась. – Что же делать с тобой… правды тогда не выдавай.
– Если ты тяжести грехов, Женька, боишься, так я могу поднести, – кинул Василий. Егор поглядел на него без любви, сжал ей на прощание руку, похлопал по дверце и отошёл от машины.
Перед броненосцем медленно раскрывались ворота. Женя пристегнула ремень и вынула из планшета самодельную карту. Дорога на юг вилась мимо села Таёмное через восточную переправу, за ней – первое серьёзное испытание: степные равнины языческого Поднебесья.
– В конвое подчиняешься только мне. С чужаками не разговаривай. Остановки делаем по моему указанию. Если какую-нибудь машину на ходу подобьют, мы бросаем её и едем дальше. Если подбивают нас, конвой останавливается и подбирает. Пока ты жива – я тебя защищаю. Пока слушаешься меня – остальные живут. Подставишься – угробишь всех нас и всё дело. Один караван ты уже потеряла, второй раз я такого не допущу, я тебе не Данила. Ты всё поняла?
Женя расстегнула рюкзак, достала из него пластиковый пакет, но задержала в руках.
– Чего молчишь? Чего это? – кивнул на пакет Василий. Женя убрала рации обратно в сумку.
– Ничего. Мне тут собрали в дорогу. Ты юг, Василь, знаешь, конечно, лучше меня. Возле Степей я тебе, как никому доверяю. Да и за перевалом ни один человек много Зим не бывал. Там мы все друг за друга ещё крепче держаться будем.
Василий окинул её придирчивым взглядом, но допытываться не стал и завёл двигатель. Корпус броненосца завибрировал, в кабине пахнуло топливом. Машины из автокорпуса медленно выкатывались через ворота.