Чтение онлайн

– Нина! – с ужасом вскрикивает Этти.

Слуги охают и быстро идут к нам, но принц жестом отгоняет их.

Он с удивлением смотрит на меня, схватившись за щеку.

– Ты ударила меня.

– Ты еще не так получишь, если опять вздумаешь заявлять, что мы – твоя собственность. Мы Отверженные и не принадлежим никому, кроме наших Отцов. Ты и тебе подобные могут управлять почти всем в этой стране, но над нами у тебя власти нет.

Принц касается рукой подбородка. У него на лице читается буря эмоций: гнев, недоверие и что-то еще. Затем он расправляет сюртук и приглаживает волосы. Я поворачиваюсь к нему спиной и решительным шагом иду к нашей комнате.

Он ускоряет шаг и догоняет нас.

– Прости, – неуверенно произносит он.

На меня это не производит никакого впечатления. А добросердечная Этти сразу же тает. Она подходит к нему и протягивает руку.

– Видишь, Нина, он просит прощения.

Она примирительно гладит его по руке.

– Мы останемся на бал. Мы же обещали твоей маме.

Принц оживляется, на его губах появляется улыбка.

Я фыркаю.

– Я здесь не для того, чтобы ходить на балы, – говорю я.

Он переводит взгляд с меня на Этти и нервно теребит рукав.

– Ты сказала, что в стране голод, – начинает он. – Если вы останетесь здесь, во дворце, не только до бала, но и после, то вы никогда не будете голодать. У нас очень много еды.

В своей честности он кажется мне жалким.

Я скрещиваю руки на груди.

– А что будет с теми, кто не во дворце? Что будет с Отверженными? Я буду жить здесь, в этой позолоченной клетке, объедаясь пирожными, а они будут голодать и умирать? Объедки с вашего стола избавили бы их от голода. А самая маленькая кладовая с зерном спасла бы сотни таких, как они.

– Я этого не знал, – тихо говорит принц.

– Ты же наследный принц Франции. Однажды ты станешь королем, и всё и все будут принадлежать тебе, – повторяю я его недавние слова. – Ты и тогда станешь есть пирожные, пока твои подданные будут умирать от голода?

Принц следует за мной, удивленный и молчаливый. Он никогда не знал голода, никогда ни в чем не нуждался. Он не сможет меня понять.

Неожиданно мы оказываемся у двери в нашу спальню.

– Пора спать, – холодно говорю я.

Этти ободряюще сжимает принцу руку и идет за мной.

Он выглядит очень задумчивым, даже почти не смотрит на нас, вежливо склоняя голову на прощание.

– Ну что ж, тогда спокойной ночи, дамы.

Он нервно сглатывает.

– И… простите, что обидел.

– Вы прощены, – ласково отвечает Этти. – А Нина сожалеет, что ударила вас.

– Не сожалею, – сердито бормочу я, а Этти шикает на меня и подталкивает в комнату.

После того как горничные помогают нам выбраться из платьев, Этти залезает в кровать.

Она задумчиво смотрит на меня.

– Не волнуйся, – говорю я ей. – Я…

– Мне кажется, ты ему нравишься, – перебивает Этти.

– Что?

– Принцу. Я думаю, ты ему нравишься.

– Этти, тебе кажется, что я нравлюсь всем, – обрываю ее.

– Но это правда! Монпарнасу ты тоже очень нравишься.

Я даже вздрагиваю. Не меньше минуты просто смотрю на нее, потом, наконец, обретаю дар речи и выдавливаю:

– Не говори глупостей! С какой стати я могу понравиться хоть кому-то из них?

– Потому что ты храбрая и умная, – улыбается она. – И потому что ты его ударила.

– Да я ни за что в жизни не подниму руку на Мастера ножей, – возмущаюсь я.

При этих словах Этти начинает громко хихикать.

– Монпарнас хорошо относится к нам только из-за баронессы Кордей. Она очень хотела, чтобы Орсо освободили из тюрьмы. Да и в любом случае, юноше не может понравиться девушка только за то, что она храбрая, Этти.

– Да?

– Да. Девушки могут нравиться потому, что они симпатичные.

– Ну вот я симпатичная, но Монпарнасу точно не нравлюсь.

Она вытягивает ноги и шевелит пальцами, задумчиво хмурясь.

– Когда ты болела, я попросила его научить меня драться, чтобы я могла защитить тебя, если Тенардье снова решит на тебя напасть. А он ударил меня по лицу и сказал, что я сама виновата и должна была научиться отражать удары.

– Может быть, Монпарнас именно так показывает свою любовь.

И мы обе смеемся, забравшись под одеяло, пока от смеха не начинают болеть животы. Потом мы лежим в темноте рядышком и молчим.

Наконец Этти снова тихонько заговаривает со мной.

– Иногда я закрываю глаза и думаю, что надо просто позволить Тигру забрать меня. Если он убьет меня, все закончится, и ты будешь в безопасности.

Она дрожит, хоть и пытается показаться смелой.

– Ничего не закончится, – отвечаю я дрогнувшим голосом. – Если Тигр и заберет тебя, то не для того чтобы убить.

– Но ты говорила…

– Я солгала. Тигр не убивает людей. Он… он их ломает.

Я вижу глаза Этти в лунном свете, она смотрит на меня.

– Эти девушки не умирают. Но он лишает их всего хорошего, что есть в жизни, – говорю и делаю глубокий вдох. – Я это знаю, потому что он забрал мою сестру Азельму.

– У тебя есть сестра? А ты можешь спасти ее? Ты же Черная Кошка. Ты можешь пробраться куда угодно. Ты даже Мертвого барона вызволила из Шатле!

Непоколебимая вера Этти в мои способности, конечно, очень трогательна, но, к сожалению, все не так просто.

– Я пыталась, – говорю я, стараясь удержаться от слез. – Но она не пошла со мной. Он опоил ее маком, и теперь она его раба. Даже если бы мне удалось вытащить ее оттуда, она бы стала изо всех сил стремиться обратно, к нему. Вот что делает с людьми маковая настойка. Она уже не помнит, кто она такая. Больше не помнит меня.

Я не могу продолжать. Не могу облечь весь этот ужас в слова.

Вытаскиваю из-под подушки кинжал и раскрываю ладонь. Прижимаю лезвие к коже и быстрым движением разрезаю ее. На ране выступают капли крови.

– Я не позволю ему поступить так с тобой. – Протягиваю Этти руку. – Клянусь.

Этти берет кинжал и, зажмурившись, делает себе порез на коже. Морщится от боли, когда я прижимаю свою кровоточащую ладонь к ее ладони и мы сплетаем свои липкие, влажные пальцы; наша кровь смешивается.