Чтение онлайн

Хьюго, твердо уверенный в том, что Эрнест никогда и ни о чем в своей жизни не жалел, ответил жене как можно мягче:

— Значит, по-твоему, гут уместно говорить о сроке давности? Если ты, к примеру, совершила преступление на прошлой неделе, то ты, значит, виновата. А если выясняется, что твоему проступку десять, двадцать или тридцать лет, то ты уже чиста? Так, что ли? Только потому, что людям лень вспоминать, что произошло давно? Селия, ты же сама видишь, это не аргумент.

Она резко обернулась к нему, и ее обычно спокойные серые глаза полыхнули огнем.

— Нет, аргумент! Если у тебя есть возможность привлечь к суду человека, который совершил преступление на прошлой неделе, то твое наказание послужит ему уроком на будущее! А какой урок ты хочешь преподнести этим старикам, Хьюго? Одни из них даже не доживут до приговора, а другие, если их признают виновными, умрут в тюремных больницах!

— Значит, ты предлагаешь просто забыть о том, что эти люди совершили в свое время? — воскликнул Хьюго. — Ты хоть представляешь себе, что творили во время войны те твои семьдесят жалких стариков, которые укрываются сейчас на территории Соединенного Королевства?!

— Их надо было судить сразу по окончании войны, а сейчас поздно.

— Никогда не поздно! Махнуть рукой на прошлое — это значит махнуть рукой на всех несчастных жертв фашизма, души которых взывают к нам о том, чтобы мы свершили правосудие! — Хьюго так завелся, что уже с трудом держал себя в руках.

— Таким, как ты, нужна только слепая месть, — бросила ему в лицо Селия. — В действительности ты заинтересован вовсе не в торжестве правосудия, а в прошлом копаешься лишь для того, чтобы выглядеть лучше в собственных глазах!

Они смерили друг друга ледяными взглядами, исполненными открытой враждебности. Впервые, с того времени как они поженились, между ними пробежала черная кошка. Никогда прежде трещина в их отношениях не пролегала столь глубоко. Селия не понимала, почему Хьюго не желает уступить ей. Ведь речь шла о ее родителях, ее семье…

…Они глотнули по очереди из «кубка мира», не глядя друг на друга, и с веселыми улыбками, как ни в чем не бывало, продолжили разговор с соседями по столу.

Брак, который до сих пор складывался так счастливо, медленно разваливался у них на глазах. Несогласие в одном-единственном вопросе с треском разрывало его тонкую ткань. Селия знала, что, несмотря на полное одобрение закона правительством, в палате лордов мнения по этому поводу разделились примерно поровну. Судьба его решится одним-двумя голосами. И возможно, именно Хьюго приведет в движение страшный механизм, который подомнет под себя ее отца… Неужели это произойдет? Селии даже думать об этом было тошно. Если отца арестуют и посадят на скамью подсудимых, он не вынесет этого. А что будет с мамой, которая и без того настрадалась в своей жизни?..

Селвин не злоупотреблял спиртным на банкете и решил не задерживаться там долго. Как только все речи за столами были произнесены, он извинился перед хозяевами вечера, быстро спустился по лестнице Мэншн-Хауса, вышел на улицу и окликнул своего верного шофера Джеффриса. Ему нужно было очень много всего сказать Элфриде и, не исключая с ее стороны истерик, Селвин хотел, чтобы у него была ясная голова.

На банкете поднимались тосты за королеву, из рук в руки передавался «кубок мира», гости шумно аплодировали произносимым речам, а Селвин сидел, и в голове его вспыхивали странные идиотские видения. Он видел Элфриду, медленно раздевавшуюся на подиуме, обнажающую свою полную грудь и задницу. Интересно, она пользовалась веером? Носила ли перчатки до локтя? Серебристую набедренную повязку? А может, вокруг ее сосков тускло мерцали блестки?.. Видения эти, будоражащие сознание одно сильнее другого, быстро возбудили его. Господи, и это его жена?..

Шофер бережно и быстро повез его по темному опустевшему городу. Мимо Английского банка, вдоль по Трэднидл-стрит, где в дневное время царит суета и не протолкаться, а ночью странно тихо и пустынно, как на кладбище. Эта часть Лондона всегда представлялась Селвину наиболее романтической. Она была отстроена после Великого лондонского пожара, уничтожившего город в 1655 году. Но сейчас мысли его текли в совершенно ином направлении.

Селвин наконец-то совершенно четко осознал, что ему хочется получить от жизни. Он не собирался идти ни с кем ни на какие компромиссы. Он слишком много трудился, чтобы вознести себя столь высоко, и усилия его были вознаграждены. Теперь он хотел пожинать плоды.

Окна их особняка в Болтонсе, к которому они подъехали спустя минут двадцать, были залиты ярким светом. Белые стены, украшенные всевозможными архитектурными излишествами, причудливо освещались уличными фонарями. О г этого дом сегодня еще больше походил на гигантский торт-мороженое, приготовленный искусным шеф-поваром. Окна манили, словно распахнутые ларцы с драгоценностями. Покупая дом, Селвин думал воздвигнуть монумент своему труду и достижениям. Это была своего рода публичная демонстрация того, чего может добиться человек к шестидесяти пяти годам. Другим такое и не снится. Особняк стоимостью свыше шести миллионов фунтов стерлингов. И молодая сексуальная жена в придачу.

Попрощавшись с Джеффрисом, Селвин с удивительной легкостью поднялся по ступенькам крыльца и сам отпер полированную черную дверь парадного входа.

Элфрида ждала его в гостиной, свернувшись калачиком на диване. На ней был простой белый халат, она смыла с лица всю краску и расчесала волосы — они прямыми блестящими волнами струились по плечам. Селвин поразился, поймав себя на мысли, что она выглядит гораздо моложе без всей этой дряни, под которой привыкла прятать свое лицо. Больше того, в ее облике появилось что-то невинное. Это очень шло ей.

— Привет, Селвин, — тоненьким голоском пропищала Элфрида. Она нервничала, и тревога, сквозившая в ее взгляде, не укрылась от мужа. — Я ждала тебя.

— Я ушел сразу же, как только появилась возможность, — ответил он, вдруг решив, что стаканчик ему сейчас все-таки не помешает. Отойдя к бару в углу комнаты, он плеснул себе немного виски, а затем вернулся к камину и сел на противоположный конец дивана.

Они долго молчали. Он пил из своего стакана, а она нервно теребила шелковую бахрому диванной подушки, всем своим видом олицетворяя отчаяние.

Наконец Элфрида не выдержала.

— Ну и ладно! Я уйду! — вскрикнула она и вскочила с дивана. Лицо ее сморщилось и на глаза навернулись слезы. — Я и сама вижу, что ты меня ненавидишь! Ты думаешь, что я… как это… мусор!

Селвин оторвался от стакана и спокойно проговорил:

— Сядь, Элфи, не дури. Я хочу с тобой поговорить.

— Что ты хочешь мне сказать? Что со мной будет? — устремив на него дикий взгляд, воскликнула она. — Да, я раньше молчала о своем прошлом, но ведь… иначе ты, да и вообще никто, не женился бы на мне никогда!

— Успокойся и сядь.

Она села. На лице ее одновременно были написаны вызов и страх. В ту минуту она походила на ребенка, который знает, что его ждет наказание от родителей и заранее обижается и капризничает.

— Во-первых, — начал Селвин, — этого поганца Роланда Шоу предоставь мне. Ты не дашь ему больше ни пенни и вообще отныне не будешь иметь с ним никаких дел.

— Но уже поздно, он заставил меня продать мои лучшие драгоценности!

— Ты уже это говорила. Позволив ему шантажировать тебя, ты показала себя последней дурой. Надо было сразу же идти ко мне.